– Мыться можно, нельзя причесываться. Про зубы есть разные школы, подходы отличаются… Но стричься действительно нельзя, как и обрезать ногти во время вектора. Всегда ходить по левой стороне коридора, но по середине лестницы.
– И ты во все это веришь? – спросил я.
Уистлер улыбнулся.
– Синхронные физики – самая суеверная раса ученых. Например, ни один уважающий себя синхронист не пройдет под деревом, на котором сидит сорока.
– И репу они не едят, – поморщилась Мария. – И редис.
– Совершенно верно! – подтвердил Уистлер. – Репу, капусту, сельдерей. А редис исключительно весенний. Кстати, о капусте…
Уистлер уставился на пироги. Пирогов с репой я не встречал, а вот с капустой… Уистлер, похоже, подумал так же.
Мария стала надламывать пироги с целью проверки содержимого.
– Сегодня с репой нет… И с капустой…
– Почему нельзя капусту? – спросил я.
– Дель Рей отравился капустой, – тут же ответила Мария.
– Нет, Дель Рей не травился капустой, – поправил Уистлер. – Но сама структура капусты… она многослойна, что напоминает о теории струн, а любой синхронный физик решительно отрицает любые намеки на множественность измерений…
Множественность антинаучна.
– А репа? – спросила Мария. – Репа, насколько я помню, однородна. Чем квазинаучна репа?
Я подумал, что Уистлеру понадобится хотя бы пара секунд, чтобы сочинить ответ, но он ответил не задумываясь:
– Репа однородна исключительно внешне. На самом деле во многих репах встречаются… каверны… полости. А полость – прямой намек на темную материю. За темную материю синхронные физики спускают с лестницы и выбрасывают в окно. К свидетелям темной материи мы тотально безжалостны!
Уистлер сломал пирог, он оказался с яблоками.
– От темной материи один шаг до запрещенных планет. – Уистлер откусил от пирога. – А запрещенные планеты… Единственная причина, по которой сведения о планете могут быть закрыты от общественности, – это наличие разумной жизни. Не думаю, что такую тайну возможно сохранить. К тому же… Мы возмутительно одиноки, что, как вы знаете, противоречит и теории, и практике…
Я не люблю находить в столовых надломанные пироги, но есть хотелось, так что я взял с курицей и грибами. И с вкусной рыбой.
– А правда, что Реген тоже… непростая планета? – шепотом спросила Мария. – Что ее координаты никто не знает?
Мария сделала заинтересованное лицо, так что мне стало немного неудобно. Нет, понятно, Уистлер – надежда науки и прочее-прочее, но как-то она излишне, подумаешь, гений синхронной физики…
– Совершенно точно, – подтвердил Уистлер. – В сущности, мы вообще не знаем координаты экзопланет, каждый раз они рассчитываются заново. Можно с уверенностью говорить о принадлежности к определенному квадранту и системе в рукаве Ориона. Реген… Реген находится в системе Реи, однако где он будет действительно находиться в секунду нашего финиша…
Уистлер посмотрел в потолок. Я подумал, что сейчас он укажет пальцем, куда мы летим, но Уистлер воздержался.
– Кстати, сейчас происходит коррекция курса, – сказал он. – Чувствуете?
Я ничего не чувствовал, но некоторое время мы прислушивались, я ничего не услышал.
– Дифференциальные машины работают на пределе. Смотрите!
Уистлер налил в стакан газировки, поставил на стол и указал – по поверхности жидкости пробегала мелкая рябь.
– Это охладительная система, – пояснил Уистлер. – Запущена на полную мощность.
– Это имитация, – возразил я. – Успокаивает нервы пассажиров.
– Отнюдь, – возразил Уистлер. – Ничуть не имитация. На «Тощем» установлены кластерные вычислители, а они выделяют катастрофическое количество тепла, его приходится отводить посредством теплообменников перед каждым прыжком. Видели, как собака отряхивается после купания? Примерно так «Тощий дрозд» сбрасывает в вакуум избыточное тепло и воду…
Вибрация усилилась, стакан медленно пополз по столу. Уистлер остановил его пальцем.
– На самом деле звездоплавание – по-прежнему достаточно рискованное занятие, – рассуждал Уистлер. – Каждый раз, пересекая границу гелиосферы, мы рискуем почти так же, как Магеллан. Чуть поменьше, но все же рискуем…
Уистлер, похоже, любил поговорить. Раньше я не был знаком с синхронными физиками, представлял их людьми серьезными, Уистлер от моих представлений отличался.
– Да, пространство расчерчено тропами, с них лучше не сходить, шаг в сторону – и срыв. Пятьдесят световых лет – это максимум для бортовых компьютеров, – говорил Уистлер. – Гиперпривод корабля работает в диапазоне от трех до восьмисот лет, однако с каждым световым годом объем вычислений увеличивается по экспоненте. Даже машины земного Института Пространства способны вычислить лишь условное положение точки финиша. А в бортовые навигаторы закладываются приблизительные координаты, каждые пятьдесят лет «Тощий дрозд» прерывает вектор для того, чтобы навигаторы скорректировали курс и сверили время, поскольку опоздание в точку финиша на десятую долю секунды означает риск никогда не вернуться домой…
Пироги на самом деле выдающиеся, рыбные, а с капустой не было.
– Полет смерти – в прямом и переносном смысле…
В четвертую смерть я тоже не увидел сову.
