Кирилл, старший смотритель станции семнадцать, знал одного человека, навигатора на дальних рейсах, и этот человек рассказывал историю про звездолет, угодивший в протяжении вектора в нештатную ситуацию. Все навигационные комплексы вышли из строя, звездолет лег в дрейф. Техники обещали восстановить навигационные машины максимум через сорок часов, но это было слишком долго – через сорок часов вычислить точки старта и финиша возможным не представлялось. И тогда старший навигатор принял фермент LC. Он впал в странное состояние и приобрел качество предвидеть результат вычислений, его сознание будто рассредоточилось по времени, на несколько дней назад и на несколько дней вперед. Корабль смог вернуться, однако по возвращении на Землю навигатор убил двух человек молотком.
У всех есть истории про фермент LC, все знают про фермент LC, никто в него не верит.
Гость.
Стоял за дверью, прислушивался. За время работы на спасательной станции я научился тонко различать тишину, тишина, когда рядом еще кто-то, отличается от тишины одиночества. Хорошо бы – Мария. Да, Мария, ей стало лучше, и она пришла пригласить меня к завтраку…
Вошел Кассини с зеленой картонной папкой. Рассерженный – принялся бродить по номеру, постукивая папкой по мебели и стенам. Без приглашения.
– Вы читали этот бред?! – спросил он, не поздоровавшись.
– Я? Немного… Не успел до конца…
– А я, к сожалению, успел. Испортил себе аппетит, знаете ли. Впрочем, сегодня на завтрак сырники и морковные котлеты, а я решительно не переношу ни то, ни другое… Вы любите морковные котлеты?
Я не пробовал таких котлет, но на всякий случай сказал:
– Нет.
– А они, между прочим, каждое утро на завтрак. Надо признать, кухня здесь не самая выдающаяся… Хотя для синхронных физиков…
Кассини обреченно поморщился.
– Скажите, разве можно покорить Вселенную, питаясь морковью?
Я не знал.
– Вот именно! Так что вы думаете про это?! – Кассини потряс папкой.
Я не успел ответить.
– Я торчу здесь пять дней! – заявил Кассини. – Или семь! Я прибыл…
«Мышь Ахиллеса», вспомнил я.
– На какой-то крылатой дряни… Вот вы прибыли на «Тощем дрозде», а меня сюда забросили на восьмиместной разведывательной посудине, и ей понадобилось восемнадцать прыжков! Восемнадцать! Почти два месяца в каюте, похожей на бочку… И ради чего?!
Кассини можно было посочувствовать: восемнадцать смертей – это не шутка, это утомительно, воскресаешь – умираешь, воскресаешь – умираешь, от этого любой придет в исступление.
– Ради этого фарса?! – Уистлер потряс папкой. – Этот фокусник непостижимым образом добился созыва Большого Жюри, причем не на Земле, а у черта на задворках! Я прилетаю сюда и обнаруживаю, что Жюри еще не собралось и неизвестно когда соберется, никого нет! А потом прибывает Уистлер с просроченной искусственной кошкой, пожирает морковные котлеты, раздает свои… я даже не знаю, как это назвать!
– Записки?
Кассини волновался.
– Прокламации! – подобрал он слово. – Вам не кажется странным, что это… этот нелепый документ… как вы изволили выразиться, «записку», составил человек, признанный одним из четырнадцати ныне живущих гениев?
– Не знаю, – ответил я.
– И я не знаю. Аргументация смехотворна, выводы высосаны из пальца, стилистически изложено безобразно – это точно писал гений?! На основании этих воплей Большое Жюри должно санкционировать применение «жидкой свечи»?!
Кассини явно не любит Уистлера. Интересно, почему? Вряд ли Уистлер успел насолить лично Кассини.
– Он мог переутомиться, – предположил я. – Уистлер. Наш перелет прошел, как я понимаю, неидеально, проблемы со здоровьем…
– Я абсолютно равнодушен к здоровью этого проходимца! – перебил Кассини. – Здоровье, не смешите… Он обозначил, видите ли, риски… А риски в другом! Риски в их непомерных амбициях! Вы поймите, одна синхронная физика у нас уже есть. А им не дает покоя слава…
Кассини презрительно ухмыльнулся.
– Алан Сойер, Дель Рей, какие имена! Уистлер намерен войти в историю, ему, видите ли, тесно внутри синхронистики! А вы знаете, что Сойер-младший однажды признался в том, что синхронистика – шутка его отца, известного мизантропа, склонного к мистификациям?
– Вы думаете, что Уистлер шутник?
Кассини раздумывал, минуту, я посчитал.
– Вряд ли. Боюсь, что он серьезен. А больше всего я боюсь, что он втянет человечество в новую авантюру. Понимаете, это как зараза! Стоит на мгновение утратить хладнокровие, начать вдумываться… и остановиться невозможно… И ты начинаешь видеть следы… знаки буквально во всем! В миграции угрей, в форме облаков, в «Старшей Эдде», ты думаешь о красном смещении и… Заболтался… – Кассини посмотрел на часы. – До заседания сорок минут, так что, если вы поторопитесь, можете успеть позавтракать.
Кассини постучал ногтем по часовому стеклу. Бежать в столовую не хотелось.
– Я не голоден, – сказал я.
– И правильно! Утро сырников и морковных котлет – издевательство над человеческим достоинством.
Если честно, от сырников я не отказался бы.
– Пойдемте, – Кассини указал папкой на коридор. – До конференц-зала не меньше двух километров, нам стоит поспешить.
– Два километра? – поморщился я.
