Ручным усечением и гусиными перьями.
– А некоторые используют чернила из зоба морских каракатиц…
Мария подняла и протянула мне клочок бумаги, синий плотный обрывок. «О». Коричневые чернила, вблизи видно, что выцвели.
– Похоже, здесь порвали письмо, – я указал на пол. – Уистлер порвал.
– Почему Уистлер?
– Ты же сама сказала – физики любят писать письма. Вряд ли это Штайнер писал, не похоже на него… Значит, Уистлер, составил послание «прекрасной госпоже Ош», но потом порвал и…
В отчаянье раскидал по холлу. В восторге раскидал по холлу.
– В конце двадцатого века земляне забыли, как писать письма, – сказала Мария. – А в конце двадцать первого вспомнили. Ты знал?
Я знал, мама рассказывала. И учила писать, и сама писать любила, длинные письма. Иногда мы вместе писали письма на Уэллс, там жила ее сестра и ее дети. Маме нравилось представлять, как наши письма в пластиковых мешках грузят на борт почтового звездолета, в темные холодные трюмы, как потом они преодолевают космос, от одной колонии к другой, до Уэллса письмо шло три недели и столько же следовало ждать ответа от тети Лианы. Письма, прошедшие космос, не пахли ни бумагой, ни чернилами, от ванили, стручок которой тетя Лиана вкладывала в каждый конверт, оставался лишь сухой и блестящий черный шип. Мама рассказывала, что запахи и вкусы забирает Харон, это плата за перенос над бездной, брат смеялся и говорил, что это барьер Хойла, на некоторые предметы он воздействует непредсказуемо, знаете, что случается с самым обычным помидором?
– Развитие и удешевление связи, упрощение коммуникационных систем, миниатюризация электроники, письма вымерли. А потом…
Мария достала путеводитель по Институту, принялась быстро листать, пытаясь отыскать схему уровня. Я ждал.
– Нет, это, похоже, бесполезно… – Мария убрала путеводитель в карман куртки. – И куда дальше?
В холл выходили четыре коридора, по два в каждую сторону. Указатели на стенах отсутствовали, синхронные физики легко обходились без них.
– Ну и куда… Куда дальше?
Синий.
– Почему непременно синий? Ах, ну да, Зоркий Змей…
Мария иронично улыбнулась.
– Синим коридором пользовались гораздо активнее, – она указала на пол. – И ты опытным глазом следопыта видишь протертый пол… тропинку, так?
– Допустим…
Никакой тропинки на полу не различается, полимеры обладают тепловой и механической памятью, а также возможностью к регенерации, тропу здесь не протоптать, все проще – из синего коридора заметно несло холодом, я почувствовал.
– Нам туда.
Теплообменники.
Я направился в синий коридор.
Актуатор охлаждал окружающую среду, даже мощные приемники не могли нейтрализовать выделяемый им холод.
Мария догнала.
– А скольких людей ты спас лично? – интересовалась Мария. – Если честно, я полагала, этим занимается служба экстренного спасения, разве не так? Ты разве десантник СЭС? Ты же говорил, что спасатель? Или это одно и то же?
Я стал рассказывать.
СЭС занимается неотложной помощью, но для вызова десантников следует задействовать трансмиттер, а его любители походов постоянно теряют. К тому же СЭС вызывают при возникновении угрозы для жизни, а туристы склонны эту угрозу недооценивать. Нынешний турист может по горло увязнуть в болоте, но при этом оставаться абсолютно уверенным в том, что помощь ему не требуется. А когда она уже требуется, спасать некого. Именно поэтому каждую незарегистрированную группу ведет гид, скрытый инерционным полем, в случае опасности этот наблюдатель приходит на помощь.
– Ты хочешь сказать, что за всеми путешественниками наблюдают десантники в маскировочных костюмах? – настороженно спросила Мария.
– На сложных направлениях, – признался я. – В горах, в пустынях, в тундре, в Антарктиде. Во всех диких местах, одним словом. В Антарктиде, между прочим, четвертая станция.
Мария, похоже, рассердилась, нахмурилась.
– В Антарктиде, значит… Наблюдатели… Вот мы позапрошлым летом сплавлялись по Мараньону… И за нами, видимо, присматривали?
– Наверняка, – заверил я. – Бассейн Амазонки – территория повышенного риска, там разливы, наводнения, ураганы. Аллигаторы опять же, анаконды… Пиштако. Решительно всех неорганизованных путешественников в Амазонии ведут специалисты латинского филиала.
– Латинского филиала…
Печальный пиштако с длинным носом выпьет твой желудочный сок, выгрызет нежные хрящи, сгложет твои тонкие сладкие кости.
– У них там подводные лодки. Субмарины.
– Какая гадость, у вас еще и субмарины…
– Это для блага, – сказал я. – Благо – это важно… Благо для всех.
– А как же…
Мария презрительно хмыкнула и стала шагать по коридору быстрее, так что я за ней едва поспевал.
Мария явно сердилась, почему-то на меня, будто это я выдумал наблюдение за туристами, не я, это устоявшаяся политика – наблюдать, это проще, чем потом вылавливать по окрестностям, выуживать из болот, поднимать полуживыми из распадков.
– Так что же случилось? – поинтересовался я. – В конце двадцать первого века? Почему люди стали снова сочинять письма?
Мария шагала, не оборачиваясь. Тогда я спросил другое:
– Во время сплава по Мараньону комары вас кусали? Москиты то есть?
– А что?
