– Программа «Мельница», – пояснил Уистлер. – Запущена пятьдесят лет назад под эгидой Мирового Совета. Эмуляция научной, культурной и общественной деятельности с целью поддержания стабильности и социального здоровья. В Совете не дураки, Ян, все предусмотрено на тысячу лет вперед, каждый ход… Студенты занимаются нелепыми исследованиями в области антропологии, социологии, психологии… других наук, создается образ научной деятельности и осмысленности бытия. Ян, ну сам посуди, какая в наши дни социология?
Скамейка и поручень.
– Твой друг-спасатель чем занимался – искал потомков Кранаха или изучал старинное пожарное оборудование? Неважно чем, это камуфляж. Маскировка тупика. Малое молчание. Если белка не бежит в колесе, значит, она сдохла. Или что-то подозревает. Зачем нам сомневающаяся белка?
Старинное пожарное оборудование причудливо и живописно, медь, кожа, креозот. Шишка и нож.
– Зачем? – не понимал я.
Это я не про беличьи сомнения, про то, для чего ей постоянно бежать.
– Нет, я, как землянин, могу допустить, что это необходимо, – рассуждал Уистлер. – В наши смирные дни движение само по себе есть благо. Но в целом та скептическая аспирантка… Ильина… была недалека от истины. Синхронисты проводили эксперименты не только с физическими объектами, некоторые интересовались и социальной динамикой. Если помнишь, Сойер не сомневался, что сам феномен синхроничности неотделим от человека, не существует вне его, а следовательно, имеет и определенную социальную компоненту…
Уистлер опять пребывал в отличном настроении, хотя, если честно, выглядел он несколько устало. И при этом взбудораженно. От него пахло кофе и бумагой, впрочем, бумагой, может, от стен.
– Разумеется, полноценных экспериментов в этой области Совет не одобряет… и не одобрял, но работы, насколько я знаю, велись. Ведь если синхроничность проявляет себя на уровне индивида, она должна наблюдаться и в прочих сферах жизни – в культуре, в социальных отношениях, да пусть хоть в быту, феномен должен отражаться, должен быть… всеобщим. Обязан дышать в ньютоновском универсуме.
Заметки о зеркалах.
– Но вместо того чтобы в них вглядеться, мы с ослиным упорством бьем одно за другим…
Уистлер уставился в потолок, ничего в потолке не было, но он смотрел.
– Если вынести за скобки внушительный каталог исторических курьезов и взяться за данные позитивной науки, то практически сразу обнаружатся необъяснимые с точки зрения любой вероятности события. Совпадения. Если попытаться свести эти события хотя бы в приблизительную систему, то проступит картина столь грандиозная, что не у всех синхронистов хватит смелости назвать все своими именами… Признаюсь, у меня тоже не всегда хватает…
Уистлер повернул голову и теперь смотрел в другую сторону – в правый от входа условный угол.
– Я, кстати, прочитал… твои предложения, – сказал я. – Про тупик и все остальное. Ты на самом деле считаешь, что ситуация близка к критической?
– Все гораздо хуже, – легкомысленно ответил Уистлер. – Я нарочно описал тупик сугубо технологический, поскольку Штайнер… и такие, как Штайнер, способны оперировать исключительно конкретным – зетаваттами, генераторами, постоянными и динамическими полями, массой. Они не способны сделать шаг в сторону и увидеть, что мы вплотную приблизились к стене. Которую нам не пробить имеющимися инструментами… Ты не видел Барсика? Этот кот опять запропастился… Тут, случаем, нет мышей?
– Я не замечал. Но Мария говорит, что крысы расселились по всей ойкумене.
– Неудивительно. Мы вышли в дальний космос и теперь стремительно превращаем его в чулан, обычное дело. Кроты, плесень, старые тряпки… «Тощий дрозд» прокладывает путь…
Уистлер приставил большие пальцы к вискам, надавил, кожа вокруг побелела.
– Тупик… Nusquam currere. Я был на всех девяти обжитых мирах и на двенадцати из разведанных, и везде чувствовал себя как дома. Я ненавижу это чувство. Ненавижу.
Уистлер надавил пальцами еще сильнее, мне почудилось, что я услышал, как затрещали височные кости, почудилось.
– Именно поэтому нам критически важна бесконечность… Мне важна бесконечность! Ойкумена со своим, в сущности, огороженным небом – это теплый загон для наших душ и разума. Ясли. Кораль. Ян, помнишь, что случилось, когда люди окончательно осознали, что на химических ракетах далеко не улететь? Когда они поняли, что прикованы к Солнечной системе формулой Эйнштейна?
– Искушение разломать колыбель, – сказал я.
– Верно! Но не искушение, искушение – это всегда извне, тихий вкрадчивый шепот… Не искушение, потребность. Необходимость. У меня такая необходимость возникает всякий раз, как я возвращаюсь на Землю. Там все всем довольны. Все, кто сомневался и мечтал, давно отправились к звездам, на Земле остались гармоничные люди, живущие гармоничной жизнью! Они чрезвычайно заняты – вокруг ведь столько дел! Мой двоюродный брат одержим идеей колоризации воробьиных, ты можешь такое представить?
– Что?
Я не очень расслышал, Уистлер повторил.
