– Он слишком велик. – Штайнер потер лоб. – Инерционное поле поглощает четверть ресурсов… Вы хорошо спите?
– Да, спасибо.
Сам Штайнер, видимо, спал нехорошо.
– Мне кажется, он нездоров, – сказал я. – Уистлер.
– Вынужден согласиться, – Штайнер напряженно разглядывал ногти. – Рег всегда был склонен… Но это слишком даже для него. Впрочем, это и к лучшему… Да, к лучшему. Несомненно.
– Почему?
– Большое Жюри не даст ему санкцию на использование фермента LC. В таком психологическом состоянии об этом не может быть и речи… Вы же его видели… Это практически истерика.
– Да…
Штайнер продолжал стоять посреди коридора.
– Кассини прав, вся эта затея с ферментом LC – признак слабости. От нас слишком долго ждут результатов, очередной промах может сокрушить синхронную физику… Скажу более, фиаско ударит по всему человечеству.
Высокий, на голову выше меня.
– Мы можем идти только вперед… – указал он. – Только вперед.
Усталый Штайнер, ощущающий груз ответственности за человечество.
– Уистлер сказал… про иное состояние пространства. Он это серьезно?
– Не знаю… – ответил Штайнер.
Штайнер нервничал. Так нервничают заблудившиеся люди, я знаю. То и дело оглядываются по сторонам, делают вид, что ничего не случилось, но в глазах неуверенность, почти испуг.
– Я инженер, я занимаюсь машинами, я здесь десять… четырнадцать лет… Я строю машины, я эксплуатирую машины, я их люблю, понимаю. А его я не понимаю…
Штайнер ударил в стену. Неожиданно. Сильно. В месте, куда пришелся кулак, на синей прохладной стене возникло воспаленное бордовое пятно, пульсировало, расплывалось по сторонам розовыми капиллярами.
– Я уже не различаю, когда он шутит, а когда он серьезен, я боюсь… – пожаловался Штайнер. – Я боюсь, Ян! Боюсь, что завтра он скажет, что это…
Штайнер постучал по стене ладонью, стараясь не касаться красного пятна.
– Что это ошибочный путь, что с завтрашнего дня мы начинаем все заново… Что теперь мы не будем строить генераторы, теплообменники, гравитационные концентраторы, гасители инерции, теперь мы будем сочинять стихи и провидеть сны!
Штайнера жаль. Думаю, он ответственный человек. Возможно, слишком. Наверное, другому и не поручили бы Институт.
– Вы слышали про «казус Сойера»? – Штайнер разглядывал кулак, кожа на костяшках была сорвана, сам же Штайнер был озадачен. – Наверняка слышали, про это слышали все, включая школьников… Якобы Сойер незадолго до… скажем так, финала, признался, что синхронная физика – не более чем шутка. Розыгрыш. Вы же знаете, Соейер занимался подпространством…
– Да.
Это я знал, как все. Сойер, один из отцов экспансии, двадцать… или тридцать лет занимался гиперприводом, достиг успеха, фактически именно ему мы обязаны выходом в дальний космос.
– Сойер подарил нам Галактику. И пообещал Вселенную. А потом объявил – нет, не будет вам никакой Вселенной, я пошутил. Пошутил…
– Зачем он это сделал? – спросил я. – Не чересчур ли экстравагантно?
Штайнер продолжал разглядывать кулак, все-таки он был явно удивлен, он никогда раньше не разбивал себе руки.
– Из лучших соображений, думаю, – ответил Штайнер. – Он был гений, первосортный, нашему до него еще расти… Знаешь, что отличает настоящего гения? Он видит… иначе. И гораздо дальше. Еще до того, как была закрыта самая первая VDM-фаза, Сойер осознал угрозу. Нам нужна была новая великая цель, амбициозная, по плечу, дойти до предела, до великих границ. Этой цели требовался соответствующий инструмент – и Сойер придумал синхронную физику. Синхронная физика… розыгрыш.
Я, кстати, тоже удивлен, не думал, что о стену можно пораниться, наши стены безопасны. Но неприступны.
– Вы всерьез этого опасаетесь? – спросил я. – Что синхронная физика – мистификация?
– Нет, разумеется, нет… Надеюсь, что нет, иначе… Если это, не дай бог, правда, то любое позитивное знание окажется под сомнением. Веков клоунады нам не простят, случится катастрофа…
Голос у Штайнера дрогнул.
– Кассини в это не верит, – я продолжил его успокаивать. – Все хорошо, вам надо отдохнуть. Синхронная физика загнала нас в зеркальный лабиринт, отражение отражается в отражении…
– Знаете, чего я опасаюсь по-настоящему? – перебил Штайнер. – Не опасаюсь, боюсь… невероятно боюсь, всей душой… Я боюсь, что молчание будет прервано.
Я не понял.
– Что завтра… нет, даже не завтра, а вот сейчас, что в этот самый миг в пределы ойкумены входит корабль… и тогда все, что мы строили столь самонадеянно… все, во что мы верили, в один миг развеется в прах. Все рухнет!
Штайнер почти всхлипнул.
– Наш мир существует благодаря парадоксу Ферми, – сказал он. – Мы ищем братьев… и больше всего боимся, что они найдут нас первыми. Да, это маловероятно, но… Знаете, в молодости… в ранней молодости я ходил на дальнем скауте, впрочем, как все физики, это часть профессии. Мы работали в четырнадцатом секторе, стандартная первичная разведка: десантирование, пробы, внесение в кадастр, рутинные процедуры…
