Со стороны Объема послышался звук, слишком живой, чем-то похожий на китовую песню. Штайнер оглянулся. И я.
– Это демпферы актуатора, – пояснил Штайнер. – Деформация вызывает весьма причудливые звуки. Так что… я не верю, что это была шутка. Дель Рей заплатил за это жизнью. И после него немало людей… много людей, тысячи.
Тоскливый долгий звук.
– Тут действительно можно заблудиться? – спросил я.
– Нет. Здесь все дороги ведут в одну сторону.
Небо на Регене почти всегда серое. Это не такой серый, как на Земле, настоящий, плотный, я от него глохну. Небо-войлок. На семнадцатой спасательной станции на непредвиденный случай хранятся дежурные валенки и шапки, многие туристы при обморожении просят их, чтобы испытать традиционные ощущения.
Небо Регена, глядя на него, я вспоминаю валенки и шапки. Я зимой любил спать в войлочной шапке, в ней тихо. Здесь мне кажется, что я постоянно в войлочной шапке, слегка оглохший.
Уистлер занимался в глубине библиотеки с таблицами калибровки, работал по ночам, в столовой показывался только к ужину, жевал салат, пил много кофе и рассказывал, что несколько лет составляет сборник шуток про синхронных физиков, и на сегодняшний день у него порядка восьмидесяти оригинальных анекдотов, еще немного – и он издаст книгу. А может, и не издаст – каждая новая книга увеличивает хаос и приближает смерть Вселенной, зачем множить смятение, у него и так есть две книги, из-за второй в него запустили тыквенным кексом, из-за анекдотов столкнут в пруд.
Это точно, с хаосом и смятением здесь у нас и так все в порядке, множатся.
Мария, почувствовав себя лучше, попыталась разобраться с привезенными книгами, а я взялся ей помогать. До обеда я перетаскивал книги из трюма «Тощего дрозда» в библиотеку, сваливал их вдоль стен и на пол. Мария вносила книги в каталог, после чего распределяла по стеллажам. Из-за количества книг и размеров библиотеки процесс продвигался медленно, книги скапливались вдоль стен двухметровыми стопками, Уистлер же то и дело набегал из библиотечных глубин, выхватывал из стопки книгу и скрывался в рядах. Стопки разваливались, обрушивались, перепутывались, Мария нервничала, расстраивалась и говорила, что именно поэтому библиотекари на Регене и не приживаются, ведь библиотека есть упорядоченность, система, а синхронная физика и синхронные физики – беспорядок и сплошная неопределенность, кое-где и кое-как, неверленд и невермор.
Я утешал Марию, но она, глядя как растут и рушатся книжные пирамиды, беспокоилась сильнее. Она утверждала, что в трюмах корабля отнюдь не полтора миллиона наименований, а по крайней мере на миллион больше. Понятно, что руками столько не переносить, а она не намерена провести здесь несколько лет, у нее планы…
Я попытался ее успокоить, предположил, что после завершения выгрузки м‐блоков с навигационной палубы Штайнер разрешит нам использовать платформы, а пока как в старые времена.
Обедать мы с Марией отправились в столовую, но не добрались – перехватил Уистлер. Он поджидал нас в холле, прыгал, пытаясь достать до потолка. Не получалось. Сантиметров тридцать не хватало Уистлеру до потолка, хотя прыгал он старательно. Закончилось это тем, что после очередного прыжка Уистлер поскользнулся и растянулся на звездном полу.
Мы подошли.
Уистлер продолжал лежать на спине, справа от него в глубине пола была, кажется, Андромеда, очень похожа на Андромеду.
– У меня к вам заманчивое предложение, – сказал Уистлер, потирая щиколотку. – Я давно думаю…
– Надо приложить холодное, – посоветовала Мария.
– Я давно думаю, что нам пора куда-нибудь… отдохнуть, – сказал Уистлер. – После вектора нам положено восстановление и релаксация… К тому же работа не движется, я в тупике… нам стоит переключиться, так я думаю.
– Хорошая идея, – согласилась Мария. – А то меня этот Уэзерс утомил – преследует. Ему не нравятся мои реакции.
– Мои реакции ему тоже не нравятся, – тут же заметил Уистлер. – Очень подозрительный дедушка, где-то я его видел…
Уистлер потер пальцем лоб.
– Точно! – обрадовался Уистлер. – Он лечил меня от невроза!
Мария закашлялась.
– Да небольшой такой срыв, в старшей школе случился. Был слишком увлечен науками, забыл принимать нейролептики…
Я сам едва не закашлялся.
– Это шутка, – пояснил Уистлер. – Юмор дальних планет. В предисловии к своему будущему сборнику анекдотов я намерен написать про…
Уистлер замолчал, вероятно, его посетила перспективная мысль.
– Можно в бассейн сходить, – неуверенно предложил я. – Поплавать…
– Лучше в капеллу, – возразила Мария. – Здесь отличный орган, но на нем никто не играет. Если так дальше пойдет, в нем заведутся мыши.
– В нем они уже наверняка завелись, – сказал Уистлер. – Вселенная кишит мышами, я об этом вам докладывал, про это есть анекдот и несколько колониальных баллад. Я присутствовал во всех девяти мирах, и в каждом из них обитали мыши. Причем наши мыши, земные. Что интересно, в двух колониях они умудрились вытеснить экзомышей, автохтонных.
Уистлер поднялся с пола, поморщился от боли.
