Уистлера не было, Шуйский был в белой рубашке, но без пиджака. Сидели в конференц-зале, разговаривали, насколько я понял, о литературе, неспешно, обстоятельно и со сдержанным удовольствием, как и полагается разговаривать о литературе в наши дни. Штайнер в плохом настроении – то и дело поглядывал на облака, сегодня смерчей нет, и рассеяно гулял пальцами по столу, от края до граненой колбы сифона, от сифона к плетенке с сухарями.
– Скажите честно, знаете ли вы хоть кого-нибудь, кто попадал бы на остров? – спросил Кассини.
Штайнер не удержался, налил из сифона в стакан. Зачем здесь сухари? Ни чайника, ни самовара, вероятно, остались с предыдущего заседания, с вечера здесь заседали синхронисты, грызли сухари и немного хрустальный предел.
– Остров – это метафора. – Штайнер любовался пузырьками газа в стакане. – Попадание на остров есть лишь иносказательное путешествие вглубь себя… в чертоги разума, в омуты души, в горнила духа. Не будем же мы верить в то, что Гуинплен действительно посещал Лапуту. Или кто там… Гулливер, извините, всегда их путаю.
Штайнер стал пить воду.
– Понятно, что иносказательно на остров попадали практически все. – Кассини смотрел на сифон с сомнением. – Вот хотя бы мы, собравшиеся здесь. Реген для нас – это… ну пусть Ямайка для человека восемнадцатого века, далекие страны, чужие комнаты, сердце тьмы. В сущности, мы сейчас на острове гораздо большем, пропасть, отделяющая нас от дома, чудовищна. Джентльмен на острове мог построить плот из бамбука, сплести из тростника остромордую лодку, набить мешок кокосовыми орехами, привязать себя к пустой бочке, в конце концов, и преодолеть пространство. Но пространство, лежащее перед нами, непреодолимо…
Кассини задумался или затосковал. И Штайнер. Это все облака, я заметил, они производят гнетущее впечатление.
– Экспансия впервые поставила нас в зависимость от орудий, принцип действия которых понимают единицы из сотен тысяч. Я понимаю, как устроен и действует топор, как устроен фрегат, но я не понимаю и никогда не пойму, как работают дифференциальные контуры наших звездолетов! А эти циркачи предлагают нам актуатор! Механизм его действия непонятен большинству даже в примитивном изложении! Что значит объект переменной топологии, погруженный в континуум Ньютона?! Это абракадабра! Как работает актуатор, понятно уже единицам из миллионов! Это практически черная магия!
Я видел сегодня Марию, издалека, в библиотеке. Она бродила меж стеллажей с костяной трубкой и прислушивалась к книгам. Хотя это могло мне и показаться издали, это могла быть не трубка, а пульт, управляющий механическими перрилюсами, неутомимыми борцами с книжной угрозой. Но выглядел как трубка. Мария прислушивалась к звукам битвы, перрилюсы теснили червей, черви не сдавались. Судьба библиотекаря причудлива.
– Я попадал на остров, – сказал вдруг Шуйский. – И безумные ученые там присутствовали. В какой-то мере…
Уистлера сегодня не видел.
– Не поделитесь? – попросил Кассини. – Что-то подсказывает мне – наш друг-акробат, как водится, опоздает, так что нам надо занять время. Будем играть в «псину» и травить байки, как в «Кентерберийских рассказах».
– Сухари у нас есть, – заметил Штайнер. – Немного не хватает чумы.
Чума в «Декамероне», вспомнил я.
И еще много где.
– Чудесно! «Рассказ об одном попавшем на остров и пятерых отравившихся шампиньонами»! – объявил Кассини. – Чума у нас тоже есть, не обольщайтесь, Штайнер…
Штайнер допил воду. Я взял сухарь. Твердый, с изюмом, посыпанный сахаром, как я люблю.
– Как хорошо было раньше, – сказал Штайнер. – Чума, геноцид, вымирание – милые, понятные забавы прошлого. Не то что сейчас… Я до сих пор не могу понять – по плечу ли нам то, к чему мы приступили…
– Оставь сомнения, всяк сюда входящий! – продекламировал Кассини. – Штайнер, соберитесь! Если Большое Жюри увидит вас в таком неуверенном состоянии, оно с перепугу выпишет нашему юному престидижитатору карт-бланш! Выпейте, наконец, еще стакан газировки!
Штайнер приложил стакан к уху, прислушался, как к морской раковине.
– Так, значит, вы, Игорь, попадали на остров? – спросил Кассини. – Надеюсь, вас занесло туда подозрительным ураганом? Ваш верный цеппелин потерпел катастрофу? Субмарина выкинулась на рифы?
Острые рифы.
– Нет, я прилетел туда по делу, – ответил Шуйский. – Сейчас я экономист, но в молодости занимался прикладной кибернетикой, проектировал и внедрял рассредоточенные автономные системы…
– Убийца роботов, – усмехнулся Кассини. – Шкуродер. Не удивлен, что в итоге вы докатились сначала до экономики, а потом и до синхронистики. Вы страшный человек, Шуйский.
– Роботы устаревают, – спокойно парировал Шуйский. – Прежде всего морально. Согласитесь, андроиды на улицах… это архаика… И кто-то должен выводить их из эксплуатации, заменять новой техникой, более эффективной, менее заметной. Знаете, не одни синхронные физики устали от роботов, люди больше не желают их видеть…
Я вспомнил механических клопов Марии и подумал, что не стоит быть таким уж категоричным.
– Но там, на острове, роботов не было, там были медведи.
