(09.12.2005)
Только что пили кофе... Это опять год жизни.
Судя по распродаже, скоро родится агнец.
Мир оперится снегом. Рак на Синае свиснет.
Ангел сползёт по гирлянде к нашим ногам
и ахнет.
Чем мы заполним клетки, что понесём в охапке,
с чем подойдём вплотную, кроме пустых карманов,
что отстучим морзянкой (срочно-секретно) в ставку,
сунув в игольное ушко нитки своих караванов?
Тени сменяют тени. Всё ненадёжно, хлипко:
Глеб обернулся Борисом, Иоанн – Магдаленой... В кашле
скорчился ангел-хранитель, срезанный птичьим гриппом.
Снайпер прильнул к прицелу на вавилонской башне.
Что же, дожив до победы, нам водрузить на купол?
Что наколоть над сердцем – имя какого бога?
Год незаметно прожит, так как срезают угол.
Новый – сшибает шапки, поданный с углового...
(18.11.2005)
Ночь не черна. И день какой-то
вихляющийся. На полях
ландшафт рассыпался на пойнты,
как фотошоп на пикселя.
Мы, вроде, за городом: видишь,
в тумане озеро, на дне
вполне себе возможен Китеж
и тридцать витязей в броне.
Нередкий лес в прорехах мелких –
как декорация. В кустах
бесшумные шныряют белки,
изъятые из колеса.
Перед кострищем три мужчины
(слегка не в фокусе, увы).
Чу! Деус* вышел из машины,
и вот они уже мертвы...
Картинка смята. Клинит принтер.
Град опускается на дно.
Над беговой взмывает спринтер,
рискуя врезаться в табло.
На колесницах из железа
в тот год, 7-го ноября
Oh, meine Guete... Ave Caesar**,
они приветствуют тебя...
Трибуны рушатся. С экрана
уходит свет. Теряя нить,
я продолжаю говорить...
Пока я буду говорить –
жива моя Фатаморгана.
*Deus ex machina – бог из машины (лат.)
**Oh, meine Guete... Ave Caesar – О, мой Бог... Да здравствует Цезарь (нем., лат.)
(24.05.2013)
Вот из тумана месяц немедленно встаёт.
Расторгнутые веси, где были не вдвоём
то загустеют блёклым, то растеряют цвет,
как в запотевших стёклах художника Монет.
На ветренном перроне вздыхаю на ходу,
зажат в твоей ладони фигуркою вуду.
Сейчас вонзится жало в незащищённый пах...
Уже не отражаясь в триптических прудах,
я тупо сгину в googl‘е, пропетый с облучка,
скукожившись до пули, до видеозрачка,
до идиотской строчки, не обращённой в стих,
и стану просто точкой или одной из них –
одной из точек зрений, забитых в небосвод,
продукт стихотворений, а не наоборот...
став линией отрыва, пробелом в частоте,
готов к большому взрыву и к вечной пустоте.
(22.02.2013)
В который раз – чем дальше, тем нудней –
бессмысленный рефрен терзает уши:
«О, Португалия, уже так много дней
я вне тебя...» А ты меня – снаружи.
Здесь дождь прошёл. На поводках ведут
намокших такс, и лужи пахнут псиной.
У времени иду на поводу
и сам себя рассматриваю в спину
сквозь механизм, придуманный во сне,
и шестерни цепляют за колено.
Всего странней – что смерти нет совсем,
а жизнь нудит бесмысленным рефреном.
О, Португалия, я снова не с тобой.
Я снова вне твоей бескрайней степи.
Девятый вал идёт на Лиссабон,
и якоря натягивают цепи
как поводки. Застыли корабли,
и небеса – непонятым подтекстом –
на молнию застёгнуты вдали
летящей к югу беззаботной «Чессной».
(02.06.2012)
Не здравствуй, потому что нет разлук,
и, стало быть, в приветствиях – резона.
К исходу отопительных сезонов
творцам творенья молча сходят с рук.
А нас морозы пробуют на зуб,
и месяц мажет инеем брусчатку.
Искусство происходит на сетчатке,
то бишь у наблюдателя в глазу.
В мерцании случайных голограмм
бегут ручьи по зрительному нерву,
стоят полки в далёком 41-ом,
и девственницы пишут Орлеан.
А я гляжу на блеклую звезду,
прибитую на вогнутую сферу.
Да будет свет – бери его на веру –
в ослепшем наблюдательском глазу.
Не здравствуй, потому что нет вещей
потерянных. Не выходя из комы,
я дом искал, идя от дома к дому
по колее из жёлтых кирпичей,
пока не вышел за город, а там
румяный шут за неприметной дверцей
дал острый ум и трепетное сердце,
и всех детей отправил по домам.
*In the eye of the beholder – в глазах смотрящего (англ.)
(25.02.2011)
Пока свинья его не ест
Аполло – просто алкоголик.
Не всякий текст похож на подвиг,
но можно выдумать контекст...
И мы покинули диван,
и по пути портрет сорвали,
ему усы подрисовали –
и чем, скажите, не тиран.
А в нарисованной стране,
где год – за два, а сверху – Сталин,
мы не гнусим, а мандельштамим
и жжём глаголами вдвойне.
Нас было много на плоту,
вне зоны разума и тверди,
готовых к подвигу и жертве
(куда бы всё это приткнуть
без видимых на то причин?).
Пока сердца стучат для чести:
Ау! Мы здесь – на лобном месте!
Чего ж вы ждёте, палачи.
Грядёт кровавая гэбэ,
и воздух пахнет кобурами.
Мы времена не выбирали,
мы их придумали себе.
(12.06.2013)
Воткнёшь не глядя кнопку в календарь,
и – бац! седьмого в небе чёрный обруч,
в машине боевой летит Кецалькоатль,
а в палисаде – Будды жёлтый овощ.
В разинутый портал другие боги прут,
и в уши дышат мне наречием неместным.
Укушенный Христом, я больше не умру,
