– Тем не менее инквизитор Франции ратует за Второй Шиол в качестве массового пристанища рефаитов. Если разрушим его, лишимся потенциального союзника. Плюс эмиты расползутся по всему свету.
– Да, последствия неминуемы. Их не удалось миновать тогда, не удастся и сейчас. Однако во имя всех паранормалов – рефаитов и смертных – мы должны уничтожить Второй Шиол, – пылко проговорил Арктур. – Цивилизация, обрекающая частицу себя на рабство, недостойна спасения.
– Согласна. Так ты со мной?
– Если не возражаешь.
Обычно наше молчание было умиротворяющим, но сейчас оно повисло в воздухе, словно грозовая туча.
– Пожалуй, нет, – вынесла я вердикт.
– Ты подозрительно спокойно реагируешь, – заметил Арктур.
– На самом деле я в бешенстве. Просто нет сил орать.
Желание помириться боролось во мне с гордостью, разрывало на части.
– Личные разборки потерпят, – буркнула я. – Наша первоочередная задача – проверить наводку с Версалем.
Арктур долго не отводил от меня взгляда, словно отказывался закрывать тему.
– Можно попросить perdues, скитальцев, – произнес наконец он. – Они последователи Дряхлого Сиротки, пропавшего герцога.
– Откуда информация?
– Ты велела разузнать, кто автор граффити. И сторонник твоей политики в Париже, – напомнил рефаит. – Ответ – куратор. Похоже, Сиротка – твой страстный поклонник.
Любопытно.
– С чего ты взял, что им известно про Второй Шиол?
– Великие герцоги наверняка в курсе, как проникнуть в Версаль. Помнишь украшение Королевы Нищих?
– Его трудно забыть. Стырить бы такое!
– Сомневаюсь, что это бижутерия. Если не ошибаюсь, вещица принадлежала кое-кому из обитателей Версаля. – Арктур выдержал эффектную паузу. – Марии-Антуанетте.
Я вытаращила глаза. В Синдикате строго-настрого запрещалось произносить вслух имена казненных монархов.
– Ее отправили на гильотину, драгоценности наверняка украли, а потом «отмыли» по своим каналам. Ну и где тут связь между герцогами и доступом в Версаль? – покачала я головой.
– Тебе нужны доказательства – изволь. Люстра в пещере была из чистого серебра, точно такая же некогда украшала Зеркальную галерею Версаля. Полагаю, ты не обратила внимания на другие сокровища. Арфа. Мраморный, позолоченного дерева геридон. Фарфоровая шкатулка, – перечислял Арктур.
– Думаешь, великие герцоги периодически шакалят среди руин?
– Скорее всего. А чтобы свободно перемещаться по городу, необходим секретный ход. Вряд ли Дряхлый Сиротка отставал от товарищей, следовательно, странники посвящены во многие его тайны. Я побеседовал с Катель, и она призналась, что Мелюзина – одна из них.
А Мелюзина кремень. Кто бы мог подумать!
– Нужно обязательно с ними переговорить, – заявила я. – Раз ты такой эксперт по криминальному миру, вот и организуй нам встречу.
– Непременно, сразу после визита Кордье и Дюко. Подозреваю, они захотят увидеть нас обоих.
Потекли часы ожидания. Арктур запек для меня лосось с чечевицей. После стольких дней на голодном пайке я думала, что смету все подчистую, однако аппетит снова пропал. Самый лакомый кусок не лез в горло. Пришлось ограничиться ломтиком хлеба.
Арктур включил вечерние новости. Глава легионеров уверял, что тревога была учебная. Беспокоиться не о чем. Я проглотила кусочек тоста и закашлялась.
Менар, скорее всего, рвет и мечет. Только бы его гнев не обрушился на Кэда! Хоть он и не сумел смягчить сурового тирана, но впечатление производил приятное. Ну а о вкусах не спорят.
После выпуска местных новостей на экране возникла Скарлет Берниш. Она поприветствовала вновь примкнувших к империи Сайена, пока на заднем плане мелькали кадры с образцово показательными солдатами. Далее Уивер произнес речь, адресованную Пилар Бругес Оливенсье, премьер-министру Испании. Верховный инквизитор призывал ее отречься от короля Эстебана и капитулировать: «Вы предпочтете биться за корону или спасти страну от кровопролития?» Берниш подхватила эстафету и пустилась в рассуждения о гордыне, эгоизме и властолюбии монархов. Посмотришь на нее – ревностная служительница Якоря. Ни малейшей трещины на фасаде преданности.
Мне так и не представился случай поблагодарить ее за вмешательство. И вряд ли представится.
Король Эстебан обречен. Республиканца вроде Даниэлы Гонсалвес можно обтесать до верховного инквизитора, но монарха нет, никогда. Король всегда останется королем. А Нашира не терпит конкуренции.
Тело пылало под сорочкой. Между приступами я засыпала, вздрагивала, кашляла. Когда внизу хлопнула дверь, Арктур разбудил меня легким колебанием пуповины.
От слабости конечности не повиновались. Опираясь на руку Арктура, я приняла сидячее положение и попыталась выдавить «спасибо», но дыхание перехватило от боли. Даже глотать было пыткой.
Кордье первой вошла в гостиную и ослепительно улыбнулась Арктуру. Сегодня на ней была блузка из кремового шелка, заправленная в юбку с высокой талией, и лодочки с крохотными, в крапинку бантиками.
– И снова здравствуйте! – обратилась она к Арктуру.
Рефаит кивнул в ответ.
– Кордье, будь любезна, осмотри Флору, – скомандовала Дюко, появляясь на пороге.
Элеонора перестала улыбаться и направилась ко мне:
