– Это моя работа. – Кордье достала из кармана сложенный вдвое листок и пододвинула его Арктуру. – Мой номер на случай, если понадоблюсь. Скоро объявится Дюко, ждите.
Она обулась и, подхватив сумочку с пальто, вышла. Арктур устремил на меня пристальный взгляд:
– Ну, как самочувствие?
Собрав волю в кулак, я сделала самый глубокий вдох, на какой только была способна. И опять в легкие словно вонзился нож, но на сей раз обернутый в несколько слоев ткани.
– Лучше. – Вместе с воздухом у меня вырвался вздох облегчения. – Не так, чтобы совсем хорошо, но лучше.
– Рад слышать.
– А значит, нянчиться со мной не обязательно. Ты должен разыскать скитальцев, пока нас не опередили. – Я потянулась за ночной рубашкой. – И подкрепиться тебе тоже не мешает.
– Я пойду при условии, что ты будешь отдыхать.
Вместо кивка моя голова тяжело упала на грудь. Анестезия улетучилась, и я прочувствовала, каково это, когда в легкие вонзают семидюймовую иглу.
Арктур проводил меня до кровати, потом принес графин с водой.
– Кордье оставила подробную инструкцию к внутривенной терапии, – сообщил он, наполняя стакан. – Начнем?
– Не вижу смысла оттягивать. Скорее бы покончить с этим кашлем.
Когда мы только перебрались на явку, меня поили физраствором через капельницу, поскольку желудок отторгал любую жидкость. Арктур установил штатив и, опустившись на краешек кровати, осторожно ввел иглу в вену.
– Между прочим, Кордье заигрывала с тобой, – нарушила я затянувшееся молчание.
– Не обратил внимания.
– Она… она очень красивая.
– Безусловно. – Рефаит выпустил мою руку. – Скоро вернусь. Если понадоблюсь, связь через пуповину.
Он исчез прежде, чем я успела пожелать ему удачи – и признаться, что, ни разу не взглянув на Кордье, он изрядно потешил мое самолюбие.
Звенящая тишина действовала на нервы. Вода уже не лезла в глотку. Хотя дышать стало значительно легче, грудь по-прежнему болела, а лицо пылало так, что подушка едва не плавилась. Кое-как мне удалось задремать – и тут же перед глазами замелькали чудовищные в своей отчетливости картины. Арктур с Кордье сплетаются в страстных объятиях, ее волосы струятся между его пальцев. В следующий миг Кордье сменил Корнефорос. Затем я вновь очутилась на водной доске, обездвиженная, не в силах шелохнуться. Только наблюдать.
Очнулась я в холодном поту, щеки горели – хоть прикуривай. Но веки снова сомкнулись, и все мое существо погрузилось в глубокий сон, вытеснивший всякие образы.
Проснулась я за полночь и, ощущая присутствие Арктура, заковыляла ему навстречу.
Волосы и пальто рефаита намокли от снега.
– Ну, разыскал Мелюзину?
Я постаралась отогнать преследовавшие меня образы и взглянула на рефаита в упор.
– В кофейне. – Его радужка отливала желтым, зеленца, символизирующая нейтральное состояние, исчезла. – Те скитальцы, кто не залег на дно, ждут нас в тупике Отфёй.
– Когда?
– В половине третьего.
– Отлично. Пойду оденусь.
Как ни странно, даже беспокойный сон очень бодрил. Затворившись в спальне, я вытащила канюлю и, остановив кровотечение, достала из тумбочки обитую бархатом шкатулку, которую заприметила давно, но до сегодняшнего дня не трогала. Внутри поблескивали кисточки и баночки с гримом.
Долго Черная Моль прозябала в спячке. Пора снова выйти на сцену и воскресить королеву.
В первую очередь нужно привести в порядок волосы. В революционных хлопотах я совсем запустила шевелюру, хотя в бытность подельницей ухаживала за ней на совесть: часами отмокала в крохотной ванне, а после, вытянувшись на кровати, тщательно смазывала волосы маслянистым бальзамом. В какой-то момент Джексон барабанил тростью в стену и требовал «прекращать коптить небо» – странное выражение, никогда не понимала его смысл.
Некогда роскошные локоны спутались, кончики посеклись. Устроившись на бортике ванны, я намочила пряди, нанесла по всей длине кондиционер и прочесала гребнем с редкими зубчиками. Хотя струйки воды, стекающие за шиворот, нервировали, запах бальзама, радость от победы над очередным колтуном оказывали умиротворяющее действие. Смыв пенящуюся массу, я отыскала специальную насадку и включила фен. Пряди скрутились тугими спиральками.
Теперь косметика. Сначала основа – замазать синяки и подчеркнуть шрам, полученный в битве за власть. Я опустила кисточку в черную краску и занялась лицом, чувствуя, как моя прежняя сущность восстает из пепла, а страх и все невзгоды остаются позади. Украсив веки крыльями, я нанесла чернильный глянец на губы и твердым шагом направилась к гардеробу.
Взгляд придирчиво скользил по вешалкам. Как же мне недоставало Элизы с ее чувством стиля и Ника с его критикой. В такие минуты их отсутствие ощущалось особенно остро. Поразмыслив, я облачилась в блузку и брюки, сверху накинула приталенное пальто и потуже затянула пояс. Волосы не успели отрасти и едва прикрывали плечи. Я заколола их похожей на клинок шпилькой, зашнуровала ботинки. Последний штрих – шарф, закрывающий нижнюю половину лица.
