Василина действительно нашла большую складную чашку — точь-в-точь как та, из которой она пила в начале пути, — сбегала к озеру, набрала воды и поставила на огонь. Затем нерешительно подошла к своему спутнику.
— Мне нужно снять с вас одежду, лейтенант. Пусть просохнет. Вы ведь не будете отбиваться?
Он скривился, и только через несколько секунд принцесса поняла, что это такая улыбка через боль.
— Упрямая маленькая принцесса, — Байдек дернулся, отталкиваясь от дерева. — Снимайте, все равно ведь не переубедить вас.
Василина, пыхтя как сотня паровозов, изгибаясь и упираясь ногами, стащила с него сапоги. Обувь будто прилипла к его ногам. Да и ноги были тяжеленные, как стволы, неповоротливые и негнущиеся. Снять штаны оказалось не легче, она фыркала, вспотела и напряженно дышала, даже подумывала срезать их, но Байдек, тяжело вздохнув, приподнялся на руках, и она быстренько стянула с него неуступчивую часть одежды, стараясь не краснеть и не смотреть на него. Куртку барон снял сам. И принцесса быстренько развесила его одежду поближе к костру.
— И каков смысл ваших действий? — поинтересовался Мариан, снова откидываясь назад.
— Растирать вас буду, — ответила она, помахав бутыльком со спиртом.
Барон снова закрыл глаза, словно поражаясь ее бестолковости.
— Василина, это не поможет. Это не растительный яд, а модификация трупного. Поможет только хороший виталист, но таковой есть только на заставе.
— Спирт вас разогреет, — упрямо произнесла она, — а Симон сказал, что яд разрушается при высокой температуре тела.
— А-а-а-а, — протянул лейтенант, — вот зачем костер.
— За этим, — кивнула девушка, передавая ему кружку с дымящимся кипятком. — Пейте воду и не дергайтесь, пожалуйста. От ожогов у нас ничего нет.
Вот теперь принцесса была в своей стихии. Сколько раз она растирала больные ноги и спины стариков в больнице — не сосчитать. И, признаться честно, эта суетливая деятельность теперь отвлекала ее от слез и отчаяния. Василина, налив в ладошку спирта, присела перед Байдеком на колени и стала растирать ему ноги. Кожа была холодной, а мышцы так напряжены, словно сведены судорогой. И она терла изо всех сил, стараясь разогнать кровь, хоть немного согреть его и пытаясь не думать о том, насколько она близко сейчас к его телу. Снова запыхалась, пот струился со лба, и она несколько раз фыркала, сдувая прилипающие к лицу пряди.
— Теперь руки. — И барон, как-то странно глядя на нее, протянул ей ладонь. — Вы пейте, пейте. Не отвлекайтесь.
Руки у него были мощные, жилистые, покрытые волосами, и Василина, пряча смущение, растерла и их, затем, немного помедлив, потянулась к животу. Но Мариан перехватил ее руку, расплескав драгоценный спирт.
— Лучше спину, — сказал он хрипло, кашлянул и добавил, глядя в ее недоуменные глаза, — спина начала затекать.
Принцесса охнула, забежала за него и, стараясь не смотреть на уродливую почерневшую рану, стала мять и тереть огромные плечи и спину, на которой бугрились мышцы.
— Вы, определенно, погорячели, — радостно сообщила ее высочество.
— Д-да, — отозвался он сипло, — определенно. — Вы просто мастер.
Она еще несколько раз, насколько хватило спирта, разминала его, кипятила воду, расспрашивала о службе, чтобы не упустить момент, если Байдек вдруг потеряет сознание. И даже начала немного надеяться на счастливое окончание истории, когда он вдруг захрипел, выгнулся и забился в корчах. Принцесса кинулась на него, прижала к земле, но это было все равно что прижимать к земле медведя.
Когда он наконец успокоился, лежал и тяжело дышал, она вдруг заплакала крупными слезами, растянувшись прямо на нем, всхлипывая и некрасиво шмыгая носом.
— Ну-ну, хватит, — произнес Байдек с трудом, — не плачьте.
— Мариан, — Василина зарыдала уже в полный голос, — прости-и-ите меня-я-я-я пожа-а-алуйста-а-а! Я та-а-а-акая дуро-о-о-очка! Не уми-и-и-ирайте-е-е!
— Принцесса, не плачьте, — попросил он, кривясь, — а то мне хочется погладить вас по голове, а я не могу даже двинуть рукой.
— Ы-ы-ы-ы-ы-ы, — заревела она, приподнимаясь и размазывая слезы. Он еще и шутит!
Неизвестно, в какой момент ее осенило. Бывает так, что детские воспоминания всплывают внезапно, и это воспоминание было таким, что она мгновенно перестала плакать.
— Мариан, — позвала принцесса, — у вас есть нож?
— В сапоге, малышка, — ответил он, снова начиная тяжело дышать, как перед прошлым приступом, — вы что, решили добить меня, чтобы не мучился?
Принцесса кинулась к сушащимся сапогам, вытащила из внутренней петли маленький нож, полоснула себя по ладони и дернулась. Было очень больно.
— Мариан, пожалуйста, никогда никому не говорите, что я сделала, — попросила она, шмыгнув носом. В горсти начала собираться кровь, и девушка сделала несколько шагов в сторону лежащего барона.
— Не скажу, — согласился он, тяжело дыша, — а что вы делаете?
— Понимаете, — принцесса осторожно присела рядом с ним, приподняла его голову и подползла под него так, что голова Мариана оказалась у нее на коленях. — Понимаете… Это что-то в нашей крови, родовая магия.
