Клейншмидт шагал впереди с моим саквояжем; он уж точно знал, куда направляется. Маленькое здание станции осталось позади; я взглянул на небо: звезды спокойно себе мерцали, густо утыкав темное полотно, — немигающие, сверкающие, острые белые точки. Так уж в этой пустыне: жара сменяется леденящим холодом.
— Пальто в саквояже? — спросил Клейншмидт.
— Нет. Нет как такового.
— Ладно, в машине будет тепло.
А вон и вправду — припаркованная машина. Из нее выскочил какой-то мужчина, распахнул дверь задней кабины.
Клейншмидт позаботился, чтобы я влез первым, закинул за спину саквояж, пристроился рядом.
— Поехали, — сказал он водителю.
Мы плавно развернулись от железной дороги к автостраде, пересекли мост. Внутри машины было тепло, но ощущалось холодное присутствие звезд; по обеим сторонам от нас, спереди и сзади простиралась пустыня, усиливая ощущение холодной ничтожности.
Я сказал Клейншмидту:
— Прекрасная погода, не правда ли?
— Еще бы.
— В чем дело? Меня обвиняют в каком-то преступлении?
— Ты просто возвращаешься, Лэм, вот и все.
— Если меня ни в чем не обвиняют, у тебя нет никакого права снимать меня с поезда и везти обратно.
— Может быть, оно и так. Но шеф велел мне привезти тебя, и ты вернешься.
— Откуда машина?
— Взял напрокат по дороге. А вон там у меня — самолет.
Похищение, что и говорить, подготовлено и проведено по всем правилам.
— Как бы там ни было, лейтенант, я рад, что мы друзья. А то ведь ты мог бы обидеться и ничего мне не рассказать.
Он рассмеялся. Водитель полуобернулся, потом снова глаза его уставились на дорогу.
Машина взревела, проделала серию скачков по неважной дороге с такой скоростью, что я мог всем телом почувствовать, как трудно живется всем ее пружинам.
Я пристроился в углу и погрузился в размышления.
Клейншмидт откусил кончик сигары и закурил. Было тихо. Если не считать свиста холодного ветра да урчания мотора. Несколько раз мы пересекали песчаные барханы, длинные белые щупальца пустыни, принесенные ветром.
Мы были в пути уже около получаса, когда взошла бледная, изрытая оспинами кратеров старая луна, а спустя несколько минут машина замедлила ход.
Квадрат разноцветных огней обозначал периметр летного поля. Водитель сбавил скорость, фарой поискал поворот, нашел его и подъехал к квадрату. Сразу же я услышал рев авиационного двигателя и увидел огоньки, зажегшиеся на самолете.
Клейншмидт сказал водителю:
— Мне нужна расписка, чтобы я мог подтвердить свои расходы.
Водитель взял деньги, выписал квитанцию. Клейншмидт схватил мой саквояж, и мы вышли на холод.
Винт самолета монотонно вращался. Крупный песок хрустел под нашими ногами…
— Меня вышвырнут со службы, если узнают, что я хоть что-то тебе рассказал. Предполагается, что ты вступишь в кабинет шефа, не имея ни малейшего понятия о том, что происходит вокруг и что произойдет с тобой, — буркнул сквозь зубы Клейншмидт.
— Что за строгости! — воскликнул я.
Клейншмидт измерил взглядом расстояние от нас до самолета, замедлил шаг, чтобы не подойти слишком быстро.
— В какое время ты оставил Берту Кул в отеле «Сал-Сагев»? — спросил он.
— Точно не скажу. Но было немногим более восьми.
— Куда ты направился?
— Вниз, в свой номер.
— Что ты там делал?
— Собирался.
— Ты не стал выписываться из отеля?
— Нет. Я оставил это для Берты. Они бы все равно приписали мне еще сутки за номер, а Берта у нас казначей. Она знала, что я уезжаю.
— Ты ни с кем ни о чем не разговаривал в отеле?
— Нет. Собрал саквояж и вышел. Оставил записку для Берты на конторке в номере.
— Этот саквояж — весь твой багаж?
— Да, а в чем дело, в конце концов?
Он — тихо:
— Кое-кто убит. Шеф полагает, что ты можешь иметь к этому убийству какое-то отношение. Не знаю, что заставляет его так думать, но кто-то ему намекнул. Он считает, что это серьезная версия. Но ты не теряй головы.
И после того как мы зайдем в самолет, чтоб ни слова.
— Спасибо, лейтенант.
— Да ладно, не за что, — пробормотал он. — Просто продолжай прокручивать в своих мозгах то, что услышал сейчас, и постарайся раздобыть себе алиби.
— На какое время?
— От без десяти девять до отправления поезда.
— Увы, не смогу. Я приехал на вокзал около девяти и сразу сел в вагон.
— Проводник тебя не запомнил?
— Нет. Он с кем-то разговаривал. У меня легкий саквояж, и я вошел по ступенькам вагона без посторонней помощи. Я устал, сразу разделся. Лег.
— Прибереги все это на потом, — произнес Клейншмидт. Перед самолетом возникла фигура пилота.
— Готово? — спросил Клейншмидт.
— Все в порядке. Прыгайте в самолет.
Мы вскарабкались в низкую кабину одномоторного самолета. Пилот посмотрел на меня с любопытством и спросил:
— Когда-нибудь летали на таких?
— Да.
— В курсе насчет ремня безопасности и прочего?
— Да.
Пилот задернул за собой шторку, двигатель взревел.
