В одну из ночей, которую мы провели в Выручай комнате вместе с Эмили, Ярослав сказал, что чувствует, что я больше не отношусь к нему как раньше. Он предположил, что я встретил кого-то. Я подтвердил его догадки и сказал, что встретил девушку, которую хотел бы увидеть своей женой, не смотря на все преграды. Я еще никогда не видел в его глазах такой слепой ярости и злобы, когда он говорил, что знает, кого я выбрал и что она мне не пара. Мы крепко поругались, после того, как он пригрозил убрать ее из моей жизни и, если понадобится — убить. Каждое его слово в адрес Эвет сочилось ядом, и я прекрасно понимал, что он не шутит. Только вот понять такой резкой перемены в его ко мне отношении я не мог. Какое ему дело до того, кому принадлежит мое сердце? Какие бы нас с ним не связывали отношения сейчас, рано или поздно они прервутся. Мы не были парочкой геев, мечтающих жениться друг на друге, пойдя против воли природы и общества. И он и я понимали, что эти «шалости» между нами не продлятся долго, а лишь до того момента, пока я окончательно не стану собой. Да и к тому же запретную линию мы не переступали, и я мог за себя ручаться, что не переступлю. Однако на счет Ярослава я уже не был так уверен…
Порывшись в библиотеке Блэков, нашей школьной и хорошенько пораскинув мозгами, я боле менее понял причину нашей с ним связи. Ярослав меня уравновешивал. Зачастую такие связи образуются у волшебников с проблемами в психике, закомплексованных, одиноких или все вместе. Это не было чем-то необычным, но происходило довольно редко. В основном только в очень запущенных случаях. Впоследствии, когда маг перерастал свой «недуг» та связь просто исчезала, а если нет, то переходила на другой уровень и оба волшебника становились духовными братьями или сестрами. Они прекрасно ладили между собой, дружили семьями, слаженно действовали в бою. Может быть, это мое подсознательное желание заполнить пустоту в душе родными притянула Ярослава на вакантное место?
Судя по всему, такая связь была между Сириусом и моим отцом. Теперь понятно, почему крестный так и не смог смириться с его смертью, ведь он потерял не просто друга, а брата. Если бы выжил мой отец, а умер Сириус, он страдал бы не меньше. Я подозреваю, что нечто подобное было и между Геллертом и Альбусом, но кто кого уравновешивал сложно понять. Хотя здесь могли быть и романтические порывы, которых наш нынешний сиделец испугался и отверг чувства Дамблдора. Тяжело разобраться в событиях, свидетелем которых не был, а учитывая то, что не только люди грешат переписыванием истории… Короче говоря — все сложно. И теперь я реально опасаюсь, как бы история не повторилась, только теперь в лице меня и Ярослава, ведь судя по его реакции, чувства он ко мне испытывает отнюдь не дружеские.
Я ли стал причиной этой связи? Может быть, Ярослав во мне нуждается больше, чем я в нем? Наши отношения начинались так легко и не принужденно, что я даже и не припомню всего, что испытывал по этому поводу. Если честно я даже не могу вспомнить момент, когда стал считать его компанию как само собой разумеющееся. Сначала я воспринимал его как коллегу, который поможет мне в трудной ситуации, поделится опытом и подскажет правильные пути, затем он стал мне другом, на которого я могу положиться во всем. Однако в какой-то момент моей… нашей жизни, все изменилось. Он стал для меня ни другом, ни братом, ни возлюбленным…
Раньше я мечтал стать таким, как он. Теперь же Ярослав с каждым днем все больше становиться для меня отталкивающим. Я все чаще замечаю его плохие стороны, забывая о том, сколько он для меня делал и продолжает делать. Мне стыдно за то, что я стал относиться к нему по-другому, но я ничего не могу с собой поделать. У меня не выходит размотать тот клубок из чувств и обязательств, что образовался у нас общими стараниями. Эмили мудро поступила, когда не стала примешивать в наши отношения романтику, хотя я точно знал, что она нуждается в близком человеке больше нас всех. Я же слишком сильно нуждался в родной душе, которую безрезультатно стремился обрести в Рональде и Гермионе. Они стали мне друзьями, но ни кто из них не понимал меня так, как Ярослав. Мне было легко с ним не только говорить, но и молчать. Сейчас же, видя его лицо, я вспоминаю брошенные им в порыве ярости слова, закрывая глаза, вижу перекошенное от гнева лицо и губы, которые еще совсем недавно так искренне улыбались мне, дарили тепло и успокоение.
-
