– Замерзла, панда? Иди, согрею.
Адам притягивает меня к себе. Обнимает мощными ручищами, дрожь быстро проходит. Я каждой клеточкой ощущаю могучее тело. Не удерживаюсь и провожу пальчиком по выпирающему бицепсу на руке.
– Нравится, маленькая панда? – шепчет Адам прямо мне в ухо, нежно касаясь губами мочки. – Ты еще мой самый главный мускул не видела. Хочешь потрогать?
Хорошо, что темно, и не видно, как мои щеки заливает алая краска. Конечно, Ева, ты хочешь потрогать главный мускул. И не только потрогать… Моя рука совсем обнаглела, сама ползет под одеяло с развратными зайцами к этому самому мускулу, и тут хлопает входная дверь. Вернулись суслик и Фрекенбок. В коридоре загорается свет. Раздаются голоса.
– Норочка, мне кажется, мама на нас обиделась…
– Кажется, перекрестись! – рявкает Нора. – Ох, пить хочется.
В кухне щелкает выключатель, и через секунду раздается истошный вопль:
– Что за хреееень?!!!!!
– Мама родная, там ужас!!! – визжит своим пискливым бабским голосом сусел.
Мы с Евой слушаем каждое вражеское слово, каждый звук и зажимает друг другу рты, чтобы не расхохотаться в голос. Судя по топоту, Нора лицезреет картину на кухне, а дрыщ увидел Ужаса. Дальше слышится цоканье когтей по ламинату. Все правильно, мой собакен услышал свое имя и несется на зов.
– Норочка, там… в зале, огромная псина телевизор смотрит и бутерброд с икрой жрет!
– Ты чокнулся, Игнат? Какой пес с икрой?
– О, он уже тут! Птичка, мне страшно…
– Правда, псина блохастая! Аааа, теперь все ясно. Твоя приживалка, пока нас не было, домой вернулась. И пса притащила. На кухне бардак навела. И бумаженцию дурацкую повесила. Думала, я испугаюсь, под ее дудку пляасть стану. Вот дура! Дрыхнет, поди, довольная. Я ей сейчас покажу…
Киска явно храбрее своего птенчика будет. Ужаса не испугалась. А зря. Мой пес и злым может быть, если прикажу. Нора направляется в маленькую комнату и снова вопит:
– Что за хрень??? Птенчик, эта тварь наши вещи сюда перенесла. Мое лучшее платье все измяла…
За стенкой шебуршание, Фрекенбок спасает любимую одежку.
– Сейчас сюда заглянут, – шепчет панда. – Что делать будем?
– Ева, киношки американские видела? Там, если у чела днюха, его близкие в комнате прячутся, а когда он заходит, дико орут. Вот и мы заорем!
– Happy Birthday будем орать? – спрашивает Ева. – Но ни у кого нет дня рождения.
– Ну тогда просто заорем Surprise, сделаем людям приятное.
Враги, между тем, все ближе. Тяжелые шаги Фрекенбок и семенящие суслика слышны уже у самой дверь. Вот она распахивается, вспыхивает свет.
– Сюрпрайз!!! – орем мы громко и дружно, выпрыгивая из-под одеяла с зайцами, как чертики из табакерки.
Такое не выдерживает даже Нора. Взвизгивает и прячется за своего птенчика. Муж панды пучит на нас свои зеньки, суслячьи губешки трясутся, и тут он как завизжит, противнее предупреждающей сирены:
– Ева!!! Ты привела мужика в дом?! Гадкая шлюха!!! Да как ты посмела!!!!
– Выкинь их прочь, птенчик! – велит дрыщу любимая женщина и пихает его вперед.
– Пошла вон, грязная потаскуха, чтобы духу твоего не было, – Игнат так зол, что даже слюной брызжет.
Возмущение и негодование разрывают мою могучую грудь. О, как! Сусел, у нас, значит, зайка непорочный. Ему можно с жуткими бабами развлекаться, а панде с классными мужиками (да-да, это я про себя!) нет. Несправедливо, а еще обидно за Синеглазку. Ну, что, Адам, ты же беспредел терпеть не станешь, поставишь урода на место. Скидываю с себя зайце-плейбойское одеяло, направляюсь к дверям, в которых застряла гадкая парочка. Подхожу к суслику и говорю вежливо:
– Слышь, ты, чмо, еще раз про Еву так скажешь, я из тебя дух вышибу.
Зеньки у суслика сразу забегали, по лбу пот ручьем. Страшно ему. Я почти на голову выше, а уж насколько шире, без калькулятора не сосчитать. Кошусь на своё отражение в зеркале и довольно улыбаюсь. Не родись красивым, а родись массивным! Подношу кулачище к носу Игната. Сусел в ужасе пятится, но отступать нельзя, позади Фрекенбок.
– Вы… Вы, Адам, тут вообще не имеете никакого права находиться! – верещит суслик.
– Да ну? – усмехаюсь я. – Давай, выгони меня…
Сусел в отчаянье, взять меня за шкирку и выкинуть ему не по силам. Кишка тонка! Давит словесно:
– Адам, но по закону…
– По закону Ева имеет те же права, что и ты. Попробуй ее обидеть, и я сделаю с тобой вот это….
Подскакиваю к груше и наношу два мощных удара, от которых сусел вздрагивает. Потом использую известный прием карате – разворачиваюсь и с прыжка въезжаю по груше ногой. Бедный дрыщ становится бледный как полотно. Снова визжит:
– Вы же меня не ударите?!!
Подхожу к противнику, наклоняюсь, смотрю как удав на кролика и усмехаюсь улыбкой Дракулы:
–Я бы тебя ударил, суслик. Но это будет плохое обращение с животными. Страшно? А каково Еве было, когда ты и твоя баба ее ниже плинтуса опускали? Короче, теперь командовать парадом буду я и законы в этом доме устанавливаю я, Адам Зверев. Разводись, женись на своей кисоньке. Но Ева имеет право и на эту хату, и на личную жизнь. Мы с ней поженимся и поселимся здесь, а свою квартиру я сдам, бабло не лишнее.
