Синеглазка ловко управляется с оладьями, а я не выдерживаю, подхожу, обнимаю ее сзади. Такая притягательная, моя маленькая панда, когда хозяйствует. Нежно касаюсь губами шелковистых волос на затылке, шепчу:
– С добрым утром, любимая! Завтрак как нельзя кстати. Мне на работу…
Ева замирает на минуту, потом говорит:
– Боже, как все странно. Ты мне уже почти предложение сделал, живем вместе, а я даже не знаю, кем работаешь.
– Я…
Но ответить мне мешает Туська…
– Адам! – кричит сестренка. – Хочу Ужаса на прогулку вести, помоги мне костюм с него снять, сегодня жарко, он в нем спарится.
Мы с пандой дружно, как Чип и Дейл, спешим на помощь. Общими усилиями снимаем с Ужаса скелетозный прикид, и они с Туськой отправляются на прогулку. Панда закрывает за ними дверь и смотрит на меня вопросительно.
– Хорошо, айда в спальню, – говорю я, – у меня есть еще несколько минут, исповедуюсь.
Но неожиданно нас снова отвлекают. За стеной о чем-то негромко разговаривают соседи. От того, что они шепчутся, становится еще интереснее. Мы с Евой на цыпочках подходим к предательски тонкой стене и прикладываем уши.
– Ой, из-за этих наглючек я тебе завтрак не успела приготовить, птенчик.
– Ничего, кисонька, я бы все равно поесть не успел. Сегодня пораньше выйду. На работу уже позвонил, что задержусь.
– Куда ты собрался, Игнат?
– В полицию, Норочка. Заявление писать буду. Пусть деньги за шубу возвращают!
– Но… птенчик, а как ты все объяснишь в полиции? Ситуация у нас не совсем обычная.
– Как есть, так и скажу. Это наша личная жизнь, она никого не должна касаться. А воровство дорогостоящей вещи и ее порча никак сюда не относятся, так что, кисонька, завертятся скоро эти мерзавцы как уж на сковородке. На днях старшую дома во дворе встретил, так она сказывала, новый участковый у нас теперь, очень она его хвалила, говорила, что бандитам спуску не дает. Вот к нему и пойду на Адама жаловаться…
Ева испуганно охает и шепчет:
– Ой, Адам, что теперь будет. Игнат заявление писать собрался. Мне страшно!
А я… Я просто не могу удержаться от смеха. Меня буквально распирает, не выдерживаю и начинаю хохотать как сумасшедший, даже прячу голову под подушку с развратными зайцами, чтобы не было слышно.
Маленькая панда еще больше пугается, шипит:
– Адам, что все это значит? У тебя шок, нервный? Ты испугался участкового?
Я хочу ей все объяснить, но не могу остановиться.
Наконец, делаю над собой усилие и говорю:
– Этот участковый я, панда…
И замолкаю в ожидании ответа. Несколько лет назад такое признание стало для меня роковым. От Миланки у меня тогда конкретно снесло башню. Я так хотел понравиться знойной красотке, что приезжал на свидания на тачке Глушака и в его одежде, благо размерчик почти совпадал. Это было ошибкой. Когда сказал Миланке, что я обычный мент, она сморщила идеальный носик, в черных глазах – полное разочарование:
– Ты – мент, Адам?! Боже, какая я дура, целых полгода на тебя потратила. Мент!!! Ой, я не могу…
Звонкий заливистый смех, который мне всегда нравится, который не раз сравнивал со звенящим колокольчиком, показался вдруг отвратительным.
– Да, мент! Причем, честный, машина не моя, – признался я, подписывая себе окончательный приговор.
– Даже так? – фыркнула Миланка. – Взяток не берешь, существуешь на зарплату, а тачку одолжил, потому что такие девушки, как я, пешком не ходят. Еще не поздно все исправить, Адам. Стань правильным ментом, и купишь свою машину.
Ответ любимая девушка прочитала в моих глазах. Еще раз фыркнула:
– Какой же ты идиот! Отвези меня домой.
До дома Миланки мы ехали молча. Выходя из машины, она бросила одну фразу:
– Никогда мне больше не звони, честный глупый мент…
И я не звонил, хотя было больно так, что сердце рвало на части. Но это прошло. Я снова стал встречаться с девушками. И хотя больше ни одна не цепляла душу, я никогда не говорил о своей профессии. Заливистый, презрительный смех Миланки навсегда врезался в мою память. Маленькая панда внезапно ворвалась в мою жизнь и заполнила собой мои мысли и мое сердце. Стала вдруг настолько важной, что я не рискнул поведать правду…
И сейчас вот Синеглазка тоже… хохочет! Мое сердце падает вниз, но я вдруг понимаю: этот смех другой, искренний, веселый.
– Ты участковый?! И к тебе направляется Игнат? Ой, я не могу, как представлю, что будет. Это поэтому у тебя в сейфе пистолет?
– Да. А ты решила, что я страшный гопник?
– Типа того, – улыбается синеглазка, целует меня в губы и шепчет, – самый потрясающий гопник из всех, с которыми… я не знакома.
– Ева! – я беру панду за запятьте, смотрю в глаза, – тебя совсем не смущает моя профессия?
– Что ты мент? А почему это меня должно смущать, Адам?
– Я честный, мент, маленькая панда, и никогда не буду богатым…
– Ну и что! Разве это главное в жизни, ты вообще о чем сейчас, Адам?! Я люблю тебя тем, кто ты есть сейчас и таким, какой ты есть.
– Спасибо, Ева! – тихо говорю я, – но мне пора. Надо еще переодеться.
– Норочка, я все же успею выпить кофе! – вдруг выдает суслик. – Сделай мне чашечку, пожалуйста.
