– Да, Норочка, куплю. Но чуть позже. Помнишь, тебе еще одна шубка понравилась, ты все выбрать не могла. Вот ее и купим! Все, вытри слезки.
Но Фрекенбок вдруг начинает рыдать еще пуще.
– Что? Что не так? – носится возле нее сусел. – Сказал же: куплю. Чего тогда плачешь?
– Так у меня тогда две шубы было бы….
Сусел явно хочет дать любимой женщине новое обещание, но до него, наконец-то доходит, что все странно.
– Кисонька, а… что ты делала тут, с Адамом, в одной комнате, в одном нижнем белье?! – в голосе нотки подозрения.
Я даже рад. Ну что, попалась Фрекенбок? Давай, исповедуйся перед любовником, почему ты неглиже ночью возле чужого мужика тусуешься…
Но я недооцениваю Нору. Только на секунду в ее глазах мелькает страх, а потом гадкая баба выдает такоооое!
– Птенчик, ты вчера так умаялся и заснул…
– А что ты хотела, Нора! Пять часов по торговому центру ходить, как тут не умаяться!! Конечно, я без сил свалился, а ты, значит, к другому мужику бегом!!!
– Игнат! Как ты мог такое подумать! Про меня, твою кисоньку! – чуть не рыдает Фрекенбок.
Вот дает, я бы ей Оскара без базару дал.
– А что же мне думать, Норочка? – сдает позиции сусел. – Объясни все.
– Тогда не перебивай! Я же все понимаю, будить своего птенчика не стала, думаю, пусть поспит, отдохнет немного, сама в душик пошла, белье вот красивое надела, хотела тебе массажик сделать, за подарок отблагодарить…
– И?!! Что дальше?
– Что-что! Шкафа-то у меня нет! – Нора уже отвоевала позиции и теперь наезжает на любовника. Косится на Еву: – Это у некоторых тут сразу два… шкафа! А я, бедняжечка, в каморке живу, где и комод не поместится. Вещи вон в углу свалены! А ты обещал…
– Потерпи, кисонька…
– А я и терплю. Но шубку-то в угол жаль складывать. Поместила ее на плечики да и повесила на крючочек в прихожей. Из ванной вышла и вижу: псина гадкая ее схватила и в комнату тащит!!! Я за псом! То, что там Адам спит, даже и не ведала, думала он с Евой…
Ловко врет, гадина, логично! Сусел почти поверил, уже не бузит.
– Так рвалась шубку спасти, – чешет дальше Нора, – что даже халатик надеть не успела. Забежала в зал, а там Адам и…. скелет! Прости, птенчик, не сберегла твой подарок, но уж очень страшно было.
Сусел заглотил наживку с враньем без остатка. Обнимает Нору:
– Прости меня, кисонька. Ох, и натерпелась же ты. А эти… эти… мне за все ответят! И деньги за шубу я непременно стребую! А этой собаке Баскервилей отстрел нужен!!
Игнат поворачивается, злобно смотрит на меня, глаза бешено сверкают. Вот только я бешенных сусликов не боюсь. Парочка уходит в свою каморку. Мы с Евой переглядываемся. Снова скандал, снова бессонная ночь. И только неожиданно женатый Ужас безмерно счастлив, развлекается с шубой.
– Ну что, собакен, если сусел законно предъяву за шубу кинет и дело выиграет, то твои 18+ хозяину дорого обойдутся. Ева, пошли к Туське под бок, я эту лохматую, счастливую, наглую морду видеть не могу.
– Пошли! – обнимает меня маленькая панда и говорит. – А знаешь, мне шубу тоже жалко, но я даже немного рада. Это урок Фрекенбок, как неприятно своих вещей лишаться.
Мы направляемся в спальню. Туська развалилась посередине кровати. Ложимся по бокам. Систер на минуту просыпается:
– О, вы тут оба! Круто! Обнимите меня, плиззз. А то кошмар снился, страшно!
Мы с синеглазкой улыбаемся, обнимаем Туську. Все ты проспала, сестренка, настоящий кошмар тут был, а не в твоих сновидениях…
Утром я просыпаюсь от умопомрачительных запахов. Судя по громкому разговору в обеденной зоне, у нас снова боевые действия.
– Да я плевать хочу на твое "пошли вон из кухни", Нора! – кричит синеглазка. – С чего ради?
– Мне надо завтрак готовить мужу! – выдвигает веский аргумент Фрекенбок.
– Какому еще мужу, Нора?!!! Игнат – мой муж, законный, штамп в паспорте показать? А это значит, что здесь половина всего – моя! И кухню я буду занимать, сколько захочу, и продукты буду брать, какие пожелаю. Сама пошла вон, не видишь, я Адаму оладушки пеку.
Ооооо, оладушки для меня, это супер!
Минутное молчание, и Фрекенбок орет что есть мочи:
– Это что же получается, а? У тебя и Игнат по закону, и Адам в придачу. Сразу два мужика, а у меня ни одного, что ли?
– Именно так! – отвечает сквозь смех панда.
– Вот не понимаю, за что тебе такое счастье! – не унимается Нора. – Почему на тебя, дохлую курицу, такие мужчины, как Адам ведутся.
– Тетя Нора, – нагло встревает Туська, – если хотите, чтобы к вам клеились крутые парни, попробуйте себя обезжирить!
– Да что ты себе позволяешь, малявка! – рявкает Нора, но тут в кухню вхожу я и подливаю масло в огонь. Нет, не в Евину сковородку, а в горячие дебаты.
– Нора ты такая, блин, волшебная…
– Волшебная? – расцветает Фрекенбок.
– Ага, на всю голову! Хотела и рыбку съесть, и сковородку не помыть.
– Вы о чем, Адам?
– О том, что думать надо было о последствиях, когда на чужое хавку раскрыла. Кушайте теперь с булочкой.
Лицо в Фрекенбок перекашивается от злобы, она покидает кухню. Туська тоже уходит, она уже поела.
– Адам, садись завтракать, – командует Ева, – последнюю порцию дожариваю.
