Сосед будет сверху полностью

Саша встает с места и куда-то идет с умным видом, начинает что-то собирать. Мужики с ним, помогают. Все хохочут, собаки бесятся, а я ем рукколу и смотрю на деда — все еще в полной прострации.

— Эй, ты как? — спрашивает он.

— Обалденно довольна, — шепчу я ему.

— Ты же его любишь? — он произносит это одними губами, как суфлер, который подсказывает забывшему актеру текст.

— С чего ты взял? — Я не притворяюсь, я просто уточняю.

— Мне так показалось, — тихо говорит дед, нахмурив брови.

Он спокоен и сдержан. Не так перевозбужден приездом Дантеса, как его друзья.

— Тебе он не нравится? — осторожно интересуюсь я.

Мнение деда мне очень важно, хоть и вряд ли на что-то повлияет.

— Очень нравится, — кивает дед.

— Тогда что не так? Ты ведь его даже пугать не стал.

— Не хочу влиять на твой выбор. Ты уже большая девочка, сама все для себя поймешь. Если я нужен — приду.

— Спасибо, — я искренне улыбаюсь ему в ответ, а затем смеюсь. Как сумасшедшая.

Боковым зрением я вижу Сашу, который застыл с каким-то пакетом в руках, и наблюдает за мной. Радуюсь, как дурочка.

— Так вы вместе?

— Нет, — отвечаю я деду, а смотрю на Дантеса.

— Почему?

— Он… он, походу, другую любит, дед.

— Ты не похожа на его личную Надю.

— Почему? — искренне удивляюсь я. Думала, для деда это очевидно.

— Я к ней в субботу по пробкам не ездил.

Он цепляет губами сигарету из пачки, зачесывает пальцами назад волосы и откидывается на скамейку.

— Идем? — Я вздрагиваю, потому что это Дантес тихо подкрался к нам. Ловит мою руку и тянет наверх. — Машину уже завел.

— А собраться? — недоумеваю.

— Я все собрал.

И я готова второй раз за день сделать ему предложение. Боже! Он собрал мои вещи, и мне не придется ходить пьяной и вспоминать, что и где валяется.

— Правда?

— Правда.

— И зарядку от телефона?

— И зарядку.

— И Офелию с Шуриком?

— И Офелию с Шуриком.

Почему он такой хороший, а любит, блин, эту блондинку? Ну я просто не-по-ни-ма-ю!

Почему это все не мое?

Мой восторг испаряется, стоит нам выехать на трассу. Я медленно трезвею, становлюсь злой, ревнивой и до глубины души обиженной. Я уже ненавижу Дантеса за то, что он меня не любит. Хочу поколотить его и облить чернилами, выстрелить в лоб из рогатки и повыдергивать все волосы. Я хочу пнуть его и вопить что-то вроде «почему ты меня не лю-юби-и-и-ишь?». И конечно потом добавить, что я тоже его не люблю — все, точка.

— Ты в норме? — спрашивает Дантес, поглядывая в мою сторону. — Если хочешь, там Кокос в дорогу пакет собрал.

— Не хочу! — рычу я на него и отворачиваюсь.

Я молчу, он молчит. И каждый перекресток приближает нас к моменту, когда мы разойдемся по квартирам и я опять буду страдать. Меня бесит, что эти полтора часа в дороге — все, что у меня есть. Бесит, и я хочу плакать, хочу биться головой о стекло и заламывать от отчаяния руки, как ребенок.

— Эй, что случилось?

— Что случилось? — повторяю я уже на полтона выше, чем следовало бы. — Ну, может, ты хочешь меня напоить и воспользоваться ситуацией, чтобы потом я опять чувствовала себя... использованной?

Что я несу?

На самом деле, я просто не знаю уже, как зацепить Дантеса, как вывести его на эмоции, и получается вот такая ерунда и околесица. Я ведь всего лишь хочу услышать правду! Пытаюсь хотя бы в мыслях дальше построить наш диалог, но, видимо, шахматист из меня хреновый — ход улетает в молоко (впустую, в никуда).

— Я тобой не пользуюсь. В этом смысле. Мы же обсуждали условия.

— Конечно! Не пользуйся! Я даже на это не гожусь? Иришек хотя бы до кровати доводил, а я нужнакк, только чтобы в лифте и подъезде зажиматься? — Меня ослепляет этим.

Хорошо начала, — я подбадриваю саму себя, — отличный, весомый аргумент. Не прикопаешься.

— Правда? — Он хохочет, как мудак. — Ты так считаешь?

— Да. Я так считаю!

— Ну хорошо, как скажешь. Я давно понял, что Пушкина и логика — понятия несовместимые.

Дантес хохочет, сволочь! Но почему? За что мне это, блин?

— Ты… ты черствый!

— Ладно. — Улыбается и бесит.

— Мерзкий!

— Окей.

— Бабник!

— Как почетно.

— Который не умеет любить!

— А вот это ты зря. — Улыбка на его лице остается, но уже другая, натянутая какая-то.

Конечно зря, у него же есть блондинка!

— Хочешь сказать, что ты когда-то любил?

— Я и сейчас люблю. — Он преспокойно пожимает плечами.

— Любишь? А что ты тогда со мной делаешь? — я уже перехожу на крик. — Зачем ты меня мучаешь? Или, по-твоему, я шутки шучу? Ты не знаешь, что от секса и поцелуев чувства появляются?

— Что ты... — он явно приходит в недоумение от моих заявлений, но потом опять улыбается.

Заколебал!

Дантес выводит меня из себя. Он не отвечает мне, а просто со всем соглашается, и у меня крышу сносит от этого его поведения.

Ненавижу! Бесит!

— Зачем я тебе? Зачем пристаешь, если кого-то там любишь? — кричу я, уже развернувшись к нему лицом.

Я машу руками, стучу его по плечам, чтобы, блин, ответил. Чтобы оправдывался, ну хотя бы в ответ оскорблял — называл тупой и посмеялся. Или я достойна одного равнодушия?