Работа мечты – это жить в шикарной квартире, поливать цветы и гулять с хозяйской собачкой. Что вообще может случиться в этом раю? А например, каждую ночь мне придется слушать, как придурок-сосед из пентхауса надо мной будет тестировать с подругами матрас на прочность. Или его огромная псина вдруг решит обесчестить мою подопечную с родословной длиннее, чем у английского наследного принца. Или дорогущая тачка соседа встанет у меня на пути, и я буду должна ему огромные деньги за ремонт!Боже, это самое адское лето в моей жизни, я вообще его переживу?
Говорят, за секунду до аварии водитель чувствует приближение неизбежного. Вероятно, жертва маньяка может предвидеть миг, когда в темноте сверкнет лезвие ножа. Возможно, благодаря тому же дару предугадывать свою смерть, собаки уходят из дома в последние дни жизни. Я не знаю, никогда не разбиралась в этой фигне. Но за секунду до того, как створки лифта прекратили съезжаться, столкнувшись с белым мужским кроссовком, я уже знала, что это произойдет — неизбежное и сокрушительное, как лавина в горах, событие.
Сердце вместо двух коротких ударов делает один мощный — так, что вены гудят, не готовые принять столько крови. У меня появляется банальное предчувствие, и за три мгновения, которые понадобились Этому Парню, чтобы войти в лифт, я уже накручиваю себя до истерики и тахикардии. Опускаю глаза и зажмуриваюсь.
Из моего горла вылетает что-то очень похожее на скулеж, я испуганно распахиваю глаза, и свет в лифте гаснет. Кабина встает.
Я в ужасе, я себя накрутила, я перенапряглась и читаю слишком много фанфиков с рейтингом «NC-17» на досуге. Это простая поломка лифта, а Этот Парень сейчас вызовет диспетчера и вежливо с ним побеседует. Его голос окажется писклявым, шепелявым, противным или даже гундосым — да каким угодно! Но… нет.
— Добрый вечер, мы застряли, — он звучит так сухо, как наждачка, а еще очень глубоко.
И снова из моего горла вырывается жалкий скулеж. Браво, Алекс! Ты охренительно привлекательна, когда скулишь, как псина!
Мой пульс зашкаливает, дыхание становится поверхностным, кажется, близится гипервентиляция легких. На часах двадцать три ноль девять — можно констатировать смерть.
— Благодарю, — выдавливаю я из себя.
— Скоро нас спасут, — медленно произносит он, а я визуализирую его голос, как звуковую дорожку со множеством острых пиков.
Во рту тревожно пересыхает, губы печет, и язык будто становится больше — не могу ни слова произнести.
Этот Парень поднимает руку, и его пальцы дотрагиваются до меня. Ничего такого, он просто касается моей щеки, губ и скул, но я втягиваю ртом воздух с такой силой, что чуть было не получаю обморок с доставкой до двери. Зачем бы незнакомцу меня трогать?
Лифт содрогается, снова мчит вверх, но свет не горит.
Так стучит пестик в ступке, когда я толку специи.
С таким звуком ударяется спинка кровати о стену во время горячего секса.
Это топот копыт разъяренных от жажды победы коней на скачках.
Щелкает проектор, переключая кадры с порнокартинками.
Руки Этого Парня уже везде. Я не успеваю понять, когда это произошло, но допускаю мысль, что почувствую его прохладные пальцы на талии и спине, на каждом позвонке и ключицах, на плечах, бедрах и шее — все это слишком. Мне только кажется, ну конечно кажется. Вот его руки, и он нигде меня не трогал. Просто стоит рядом.
Это звучит, как толчки, если вы понимаете, о чем я. Невыносимое сравнение, которое еще больше вводит меня в ступор. Наверное, это ступор. Надеюсь. Хотя выглядит так, будто я просто очень сильно завелась.
Мы начинаем дышать одинаково тяжело. Его взгляд прожигает мои губы, и они раскрываются. Кончик моего языка сам собой показывается наружу и тут же становится блаженно-прохладным, скользит по пересохшей коже, трогает трещинку на нижней губе и прячется обратно. Я знаю, что сделала это специально, но не могу контролировать происходящее.
Мы могли бы сейчас трахаться. Он бы подхватил меня под бедра и прижал к стенке лифта.
Надавил бы на спину, толкая к себе, и потянул за волосы, оголяя шею.
Поцеловал губы, потом линию челюсти, спустился бы к груди.
Я бы почувствовала жар — его и мой между ног, и это было бы настолько невменяемо раскаленно, что на глазах выступили слезы.
Я бы выгибалась ему навстречу, целовала шею. Он бы оказался нереально вкусным.
Из горла снова скулеж — как он заколебал!
Этот стук. И качающаяся над головой люстра.
Я открываю глаза, непонимающе глядя наверх, а затем с воем переворачиваюсь на живот. Это все было у меня в голове — как предсказуемо. Нет никаких «этих парней», нет лифта. Нет стука и скулежа.