В здании рудоуправления Андрей невольно оробел. Все здесь было солидно и добротно. Люди занимались важным и очень конкретным делом — они давали стране руду, из которой потом получится металл, необходимый как на примусы, так и на космические корабли. Другими словами, здесь создавались те материальные ценности, о которых читают студентам на лекциях по политэкономии. Какое, спрашивается, дело этим занятым людям до того, что о них напишет городская газета с небольшим тиражом? К Семашко, как слыхал Андрей, приезжает на прием сам председатель исполкома горсовета — просить средств на благоустройство города. Это стараниями Семашко прокладывается в городе водопровод и асфальтируются улицы, а ответственные работники горсовета живут в благоустроенных квартирах рудоуправления.
В просторной приемной Семашко ожидало несколько человек. Андрей скромно прошел к столику пожилой секретарши. Выслушав его, секретарша бесшумно скрылась за массивной кожаной дверью. Андрей опустился на краешек стула. Да, здесь люди не думали о каких-то заметках в сотню строк. У этих людей иной размах, иные ценности…
Вздохнула, открывшись, кожаная дверь, секретарша негромко, но очень внятно пригласила Андрея войти. Андрей удивился: его принимают вне очереди? Под взглядами ожидающих, стесняясь собственной значимости, он миновал приемную.
Семашко встретил его приветливо. По манерам, по привычке одеваться он и в самом деле показался Андрею чем-то похожим на американца — на одного из американцев Драйзера. Они ни словом не обмолвились о вечере у Павла, но Андрей видел, что директор рудоуправления узнал его. Семашко пригласил садиться, сел сам. Они сразу же заговорили о том, что привело Андрея, но разговор пока шел вообще — ни о чем конкретно. Семашко давал молодому газетчику время освоиться. В манере директора держаться угадывалась приветливая бесцеремонность, которую можно было понять как желание устранить возникшую натянутость, как приглашение к товарищеским откровениям, готовность помочь чем только можно. Все это льстило Андрею, и он чувствовал, как растет у него симпатия к этому знаменитому в городе человеку, принявшему на равной ноге мелкого, только вступающего в жизнь газетчика.
Семашко сидел в глубоком кресле, удобно устроившись для беседы. Изредка по звонку секретарши ему приходилось поднимать трубку, он выслушивал и коротко, веско отдавал распоряжения.
— Должен сказать вам, — с улыбкой заявил он Андрею после одного из таких разговоров по телефону, — что у вас нюх настоящего газетного волка. Один мой знакомый, довольно крупный журналист, мы отдыхали с ним в санатории… — Семашко назвал одно из известных в журналистике имен, — так он как-то сказал мне, что настоящий газетчик должен быть на пожаре за десять минут до его начала. Выражение, конечно, фигуральное, но вы понимаете…
Андрей заулыбался, закивал. При упоминании имени журналиста он с невольным почтением сдвинул колени.
— Так что вы явились в самый раз, — говорил Семашко.
Он поставил локти на подлокотники кресла, сел еще глубже и, сомкнув перед собою пальцы, на мгновение задумался.
— Да, сейчас мы пригласим товарищей, и они обо всем нам расскажут.
Не глядя, привычным жестом он нажал кнопку звонка и коротко бросил появившейся секретарше:
— Полетаева.
Когда в кабинет вошел Павел, Семашко занялся какими-то бумагами, чтобы дать друзьям возможность переброситься несколькими словами.
— Андрюшка? — шепотом удивился Павел. — С какой стати?
— Да вот… — Андрей наспех объяснил.
— А-а! Ну, повезло тебе. В самый раз.
— Павел Васильевич, — позвал Семашко, — я думаю, мы можем посвятить товарища в наши планы. Пусть пока это только начало, но-о… Вспомните, китайцы говорят, что путь в тысячу миль начинается с первого шага.
Он опять удобно развалился в кресле, откинул голову. Густые непокорные волосы падали на его крутой высокий лоб.
— Николай Николаевич, вы имеете в виду рекорд? — спросил Павел.
— Ну, голубчик, — рассмеялся Семашко, — будет рекорд или не будет — это еще бабушка надвое сказала. Пока у нас, товарищ корреспондент, только надежды. Замыслы и надежды… — Он снова задумался, и лицо его с сощуренными глазами, с резкими, похожими на шрамы, складками у рта приняло неумолимо властное выражение. — Да, так вот. Я уже говорил, что вы приехали очень удачно. Сегодня бригада Тимофея Малахова — это вы можете уже записать, — сегодня бригада Малахова начала рекордный цикл проходки. Повторяю, пока это только начало, но мы все надеемся, что к областной партконференции уже кое-что сможем подвести. Кое-что… Окончательный же результат должен быть к нашему празднику, к Дню шахтера.
Андрей стал быстро записывать в блокнот.
— Что, рекорд рудника? — спросил он.
— Нет, зачем же!
— Как, области?
— Видите ли, — дипломатично улыбнулся Семашко, — все это дело будущего. Но на всякий случай запишите лучшее достижение на рудниках страны. Попозже я припомню и зарубежное.
— Ого! — невольно вырвалось у Андрея. Не поднимая головы, он лихорадочно писал. Лицо его горело. «Нет, честное слово, сегодня удивительный день. Попасть на такое событие!»
