— Купаться? — спросил он, и глаза его неуловимо быстро обежали ее всю, остановились на нежном клинышке шеи в вороте гимнастерки. Зардевшаяся, не зная, как он встретит ее после вчерашнего, Шурочка робко кивнула. Глаза ее лучились, и по одному этому взгляду ревниво следивший Зюзин понял все. «Зря я, зря…» — неизвестно за что стал ругать он себя. А тут еще Петька, неожиданно расхохотавшись, принялся рассказывать, как он вырыл в песке ямку и пытался уложить горбом в нее Зюзина… Словно жаром окатило Зюзина! Он мучительно поднял нестерпимо огромные, молящие глаза на Шурочку, но она совсем не замечала его, она смотрела на Петьку и смеялась над его хвастливым рассказом.
И только солидный Мосев остановил жадного до дешевых развлечений Петьку:
— Ладно, ладно тебе. Заладила сорока про Якова. Мало ли что меж мужиками бывает…
Петька умолк, беспечно отвернулся и, крепко обняв Шурочку, уверенно повел ее впереди всех назад, к землянкам. Она схватила его руку, чтобы отвести, но так и не отвела и сначала как бы через силу, а потом охотно пошла с ним рядом. Зюзин шагал за ними, стараясь не смотреть, как Петька обнимает Шурочку, а она все еще держит его руку, но ненавистная гладкая спина, на которой билась зеленая мокрая веточка из надетого набекрень венка, все время была перед его глазами…
— Что-то застряли наши впереди, — попытался завести с ним серьезный разговор Мосев. — Поговаривают, как бы чего не приключилось.
И хотя Зюзин ничего не ответил, участие Мосева согрело его, он продохнул глубже, как бы отрешаясь от чего-то, а в лагере постарался ничего не видеть и не слышать и, едва представилась возможность, отбился от всех и пробыл в одиночестве до самого вечера.
…Сквозь дрему Зюзин слышал звуки тальянки, и ему казалось, что он, молодой, ловкий, быстроногий, играет с девушками на лугу. Парни уже все устали, повалились на траву, и только он никак не угомонится, нет ему усталости. Девушкам это нравится, они кричат уставшим парням что-то обидное и снова пускаются с Зюзиным наперегонки. Но убежать от него невозможно, он быстро ловит их, и они, горячие, ясноглазые, трепещут в его сильных руках. Особенно одна из них очень приятна Зюзину. Она нарочно попадается ему в руки чаще других, и он все смелей заглядывает в ее глаза, все сильней и уверенней прижимает ее молодое задорное тело…
Зюзин открыл глаза и несколько минут лежал бездумно. Постепенно очарование сна прошло, он ясно услыхал голос Худолеева, говорившего, что закончилась их спокойная жизнь, — завтра вперед. Зюзин сразу представил себе разбитые дороги, а то и развороченное бездорожье, натужные, срывающиеся ноги лошадей, надсадную маету ездовых и, странное дело, почувствовал облегчение. За заботами, за усталостью, думалось ему, быстрее забудется все.
Он поднялся и поморщился от боли, — спал он неудобно, на спине. «Но ничего, теперь уж не до сна будет».
Был вечер, удивительно тихий и теплый. Ездовые курили и скупыми словами обсуждали сообщение Худолеева. Зюзин подошел ближе, на него посмотрел только Худолеев, кутавшийся в накинутую на плечи шинель. Зюзин обратил внимание, что Шурочка сидела одна, Петьки нигде не было видно. Удивляясь тому, как это у него произошло, Зюзин подошел и сел рядом с Шурочкой, о чем-то спросил ее. Она ответила ему очень охотно, — лучше даже, сердечнее, чем раньше, когда он устраивал ее жилье. В сумерках лицо Шурочки показалось ему таким родным и доступным, что в груди его сладко отозвалось: уж не она ли пригрезилась ему во сне?
Густой, прокуренный голос Мосева произнес:
— Значит, опять ломать лошадей…
Худолеев отозвался неуверенным слабым тенорком:
— Пока сказали так. Может, еще какие распоряжения будут…
Мосев неожиданно, как это часто бывало у него в разговоре, сказал:
— Дома, на задах, у меня банька стоит. И каменка же!.. Во сне почему-то стал часто видеть.
Где-то в стороне подала тонкий певучий голос тальянка. Все повернули головы. Трогая клавиши инструмента, медленно подходил Петька. Зюзин почувствовал, как подобралась, насторожилась Шурочка. «Ждала…» Петька подошел, развязно отставил ногу.
— Ну что, зазнобушка, пойдем, что ли. Поиграю тебе напоследок. Завтра, думаю, не до этого будет.
Зюзин весь похолодел, — настолько это показалось ему вызывающе бесстыдным. Смешалась и Шурочка.
— Поиграл бы здесь. Куда идти…
— Здравствуйте! — уязвленно усмехнулся Петька, зная, что сейчас ему никак нельзя посрамить своего молодечества. — Пошли, пошли. Чего еще!
