– Послушайте, вам нужно подремать. Я посижу рядом. Не беспокойтесь. Моя бабушка тоже болела. Порой такое сочинит – хоть стой, хоть падай. Дать вам подушечку? Вон ту, с вышитыми зайцами…
Вместо ответа Нина Петровна, кряхтя и охая, поднялась с кресла, открыла шкаф: рассохшийся гардероб с несколькими платьями и стоптанными туфлями. Миг спустя в её руках оказался конверт.
– Вот, дочка. Прочти.
Догадываясь что именно увидит, Анна с бьющимся сердцем развернула лист.
Нина Петровна положила морщинистую, с золотистыми старческими бляшками, ладонь Анне на плечо. Её голос звучал едва ли не утешительно:
– В этом здании больше никого нет. Только ты и я, дочка. Да ещё наши добрые соседи.
Анну затрясло. Зубы выбивали мелкую дробь.
– Вы… Вы надо мной подшучиваете, да? Кто надоумил? Светка! Конечно, это она… Ревнует меня к Урфимову.
Нина Петровна попробовала было возразить, но девушка остановила её жестом:
– Значит так! Требую немедленно прекратить этот балаган. Иначе – вызову милицию.
Усталый голос бабушки застал ее уже на пороге.
– Вызывай, дочка. Но допрежде подумай, как Дениска мог сообщить тебе о моем здоровье? Как он узнал? Почему сам не позвонил в скорую помощь? Ты вообще хоть раз его видела? Или кого-то еще… Почему одна моешь лестничную клетку?
Анна покачнулась, плечо больно садануло о дверной косяк. Ноги отказывались повиноваться. Что происходит? Неужели это всё правда! Или последствия бессонницы и постоянного стресса ее вконец доконали?..
В голове калейдоскопом завихрились мысли. Когда соседи что-то готовят – еда не пахнет. Глупо было предполагать, что это заслуга сквозняка. А что, если соседские голоса стали для нее не просто «учебным материалом», а раскрытием дара… Но тогда почему всё прекратилось с появлением Нины Петровны?
Девушка медленно повернулась:
– Телевизор. Вы поэтому его включаете? Чтобы не слышать голоса?