Ничего интересного в этом мире не наблюдалось. Его просто не могло быть! Мир, тонущий в обыденности и скуке. В отличие от ледяных и продвинутых ребятишек, Даниил не чувствовал в пропитывающих мир информационных потоках ничего необычного. Он слушал обеспокоенные доклады, насыщенные эмоциями и непонятными терминами, вглядывался в глаза юных исследователей и пытался вникнуть в объяснения ледяных. Но с каждым днём всё происходящее ещё сильнее вгоняло молодого человека в тоску. Инга, заметив его угрюмое состояние, поначалу решила не беспокоить расспросами. Но когда в один из последних дней Даниил отказался куда-либо двигаться с места сбора, поинтересовалась:
— Дан, что происходит?
— Происходит? — Даниил разразился гомерическим хохотом, — Происходит?! Это просто шикарный образец сарказма!
— Ты о чём?
— О том, подруга, что здесь ничего не происходит. Я ни черта в вашей научной галиматье не понимаю, но нутром чую, что всё напрасно. Вы только и смогли выяснить, что аборигены создали множество роботов высокой степени интеллектуальности и не заметили, как те обрели разум. А обнаружив это, свалили на них все сферы производства, науки, а затем и культуры. Люди занялись только собой. Но не поняли, что уже давно сами себе стали не нужны. Стоит ли удивляться, что общение им предоставили всё те же роботы. Конечно, парадоксально, что в этой ситуации люди всеми силами открещиваются от электронных собратьев. А создание человекоподобного дроида вообще является преступлением!
— И что ты предлагаешь?
Даниил уже готов был произнести тираду про необходимость изучения исторических предпосылок, про понимание процессов формирования местной морали, про бессмысленность влиять на последствия, а не на причины… Но вместо этого он посмотрел на Ингу каким-то незнакомым взглядом и совершенно неожиданно заявил:
— Я должен походить здесь без кокона. Так я увеличу чувствительность многократно.
— Что? — глаза девушки округлились от удивления.
Но Даниил уже понял, что обладая уникальным сознанием, он явно отыщет что-то важное. Обязан отыскать! Он явственно понял это только сейчас, хотя подсознание вопило об этом с самого первого дня.
— Что ты такое говоришь? Это опасно! И для тебя, и для местных!
— Местным уже скоро будет всё равно. Ты это отлично понимаешь. Экспедиция не нашла ничего существенного. Не отрицай! Дети должны вернуться. И сопровождающие тоже. А я останусь.
— Но… — девушка попыталась протестовать.
— Какие могут быть “но”? Здесь обречённые люди. И я — их единственный шанс!
Глава 3. Институт
Даниил с Ингой тихонько сидели в парке. И если девушка, оказавшись в чужом мире, с ужасом озиралась в попытках обнаружить неведомую угрозу, то взгляд молодого человека беззаботно бродил в небесах. Но созерцание лёгких перистых облаков нисколько не занимало Даниила, не было ему дела и до едва колыхающихся крон деревьев. Его серые глаза вообще ничего не видели, как ничего не воспринимали и остальные органы чувств. Ибо сознание целиком было сосредоточено в попытке нащупать такие родные его искусственному мозгу цифровые потоки. Нет, искать их не приходилось, и это были далеко не терабайты полноводных информации рек. Мир давно был поглощен океаном эксабайт.
Сознание Даниила барахталось в этой бесконечной прорве в попытке найти хоть одну нить, соединяющую человека с человеком. Но всё было безрезультатно. Любые запросы, формируемые людьми мгновенно обрабатывались электроникой. Компьютеры тут же создавали для пользователей всевозможные иллюзии от общения в чатах до погружения в виртуальные миры. И ни один человек даже не подозревал, что общается вовсе не с представителем своего биологического вида.
— Инга, мне страшно.
— Что? — девушка испугалась голоса куда сильнее, чем слов, — Давай назад! Срочно!
— Да, погоди ты, — Даниил огорчённо опустил голову и попытался сфокусировать взгляд на собственных ботинках, — Мне страшно не за нас.
— Что? — Инга схватила его за руку, — Всё равно. Надо уходить!
Молодой человек только грустно рассмеялся.
— Уж, кто-кто, а мы тут находимся в куда большей безопасности, чем местные.
— Дан…
— Ты ведь тоже чувствуешь, что они не общаются друг с другом?
— Мы это выяснили в первые же минуты пребывания здесь.
— Да. Но я только теперь понял причину. Они противны сами себе.
— Что ты такое говоришь?
— Правду. Они отлично понимают, что давно сами ничего не производят. Даже наши юные воспитанники уже утратили спасательский пыл. Эх! — Даниил раздосадовано сплюнул, — Аборигены живут как паразиты. От этого даже кризис, затягивающий петлю всё туже, ими почти не замечается. Ты видела как выкидывают на улицы должников? А ведь это вполне прилично выглядящие люди, интеллигенция! Что их ждёт?
— Не знаю, — голос Инги дрогнул.
— Я уже знаю. Большинство попробует выбраться за пределы города.
— Зачем?
— Здесь бездомным не место. Их уничтожают. Безжалостно.
— Кошмар!
— Именно. Так вот, люди бегут в пригороды, по старой памяти считая, что там легче выжить. Хотя это пустой самообман. Там тоже давно всё продано и поделено. А с бродягами там обходятся ещё страшнее.
