Проворно достав из кармана телефон, Уля открыла мессенджер. Это оказалось выше его сил: не удержавшись, Егор скосил глаза на экран. Увидел себя: всё-таки переименовала. Новицкая у неё значилась «Юлёк». Мама. Отец. Все четверо в закрепе{?}[чаты, закрепленные в верхней части экрана]. И всё, никаких тебе подозрительных контактов. Взгляд выхватил каналы о книгах, рисовании и гитаре. Да уж, разносторонняя личность, ничего не скажешь. Вот уже мелькнула мысль, что можно попытаться заинтересовать Ульяну и фотографией: фоторепортаж с поездки на парапланы вышел у неё очень неплохо. Наверняка ей понравится.
Спустя секунды Уля поменяла положение: голова с груди переместилась на колени, и копна шелковистых блестящих локонов разметалась по дивану и ногам. С такого ракурса отбрасывающие тень густые ресницы казались особенно длинными. Подушечки бессознательно устремившихся в волосы пальцев в очередной раз ощутили их мягкость. Корж покончил с инспекцией квартиры, бросил на них ленивый, лишённый всякого интереса взгляд, мяукнул и – хвост трубой – прошествовал на кухню проверить миску. Увы, там пусто: кошачьи сухари вновь закончились, потому что кое-кто жрёт, как не в себя, а новые Егор не купил. Ощущение домашнего уюта расползалось по клеточкам тела, заполняя каждую, и совсем не хотелось шевелиться. Уля записала Новицкой аудио, всего два слова: «Придём! Жди!». Но от радостных мажорных ноток, в них сквозящих, стало совсем хорошо.
Еще спустя полминуты она развернула на весь экран его аватар:
— Знаешь, вот этот котёнок на твоей аве, отправляющий собеседника на три буквы, сразу мне мозг взорвал, — протянула Ульяна задумчиво, вскидывая ясные глаза. — И цеплял потом постоянно. Я всё думала, что же там за человек по ту сторону такой. Внешне милый и пушистый, хочется потискать, но… Похоже, что это просто обёртка, фантик… Теперь понятно. Идеальный выбор.
В ответ Егор лишь фыркнул и одним уголком рта усмехнулся: сказать ему было нечего. Этот мем он использовал уже неизвестно сколько лет и менять не собирался. Лучше сразу ставить людей в известность о том, с кем именно они связались. Чтобы потом без обид.
— Я буду скучать… — немного помолчав, выдохнула Уля.
«… … …»
Кажется, кого-то сейчас разорвет. Его. Из последних сил он пытался противостоять.
— Время быстро пролетит.
Быстро.
…Враки. Самообман. Оно будет ползти, как к живительной воде ползёт раненая черепаха. Лишь бы доползла.
Пальцы бессознательно перебирали пряди. В синих озёрах хотелось утонуть. В детстве у них была такая игра: кто кого пересмотрит. Кто первым моргнёт или отведёт взгляд. Он всегда ей проигрывал. Но сейчас… Сейчас не проиграет. Сейчас он в них захлебнётся и не будет пытаться спастись. В эти минуты в них отражается задумчивая осень, но бывает там и беспечное лето, и животворная весна, а иногда и вьюжная зима. В них пугающая глубина Марианской впадины. В них он видит свое отражение. Они гипнотизируют, манят, затягивают глубже и глубже. Васильковые. Чёткая тёмно-синяя окантовка вечернего неба контрастирует с ярко-голубым дневным, по радужке разбросаны редкие вкрапления цвета подступающей ночи. Мягкие волны оттенка выгоревшего на солнце мха обрамляют чуть расширившиеся зрачки. Мир схлопнулся до размера двух маленьких вселенных. Там, в них, бездна. Нет дна. Зачем ему дно? Он готов вечность туда падать…
И падает.
Он падает.
***
Интересный и очень-очень странный опыт, пожалуй, даже первый в своем роде. Егор не уверен, что хочет повторять, равно как и не уверен, что не хочет. Он не понял, что думает по этому поводу.
— Больше чем на два часа задерживаться не будем, — стоя перед дверью квартиры Новицкой и уверенно вдавливая кнопку звонка, негромко сообщила Ульяна. — А то я точно ничего не успею.
— Угу.
Нахмурился. Понимание, что, по сути, у них осталось несколько часов вместе, потому что время на сборы тоже требуется, ввергало в состояние, похожее на бессильное отчаяние. Никак не хотел он смиряться с реальностью. Уля вдруг резко обернулась, и он ясно увидел тревогу в её округлившихся глазах.
— Боже! Мне только сейчас пришло в голову, что может, ты не особо-то горишь желанием его видеть… — прошептала она, в ужасе уставившись на Егора. — Почему ты промолчал?..
«Прозорливая какая…»
Откуда в Ульяне эта чуйка? Егор не припоминал, чтобы хоть что-то говорил ей об Андрее. Она видела их вместе после сольника не более десяти минут в сумме. Значит, и все её умозаключения построены вокруг тех десяти минут. Поразительно. Хотя чему он удивляется, в самом деле? Уля умудрилась сделать верные выводы о человеке, с которым переписывалась в мессенджере, хотя он толком ничего ей о себе и не сообщил. А потом рассказала, что поняла, прислав послушать «Тома», – песню, в которой каждая строчка полосовала душу наточенным лезвием. Которая с первой ноты до последней методично отрезала от нутра по лоскуту. Нет, не в названии дело, он сразу понял: она прислала не из-за названия. А из-за посыла. Потому что хотела, чтобы её услышали.
