Читатель, ты наконец дождался и в твоих руках третий том «Полумертвых душ» с совершенно неслучайным подзаголовком «Соседки». Дело в том, что в селе Горенка, имеющим теперь все шансы прославиться похлеще Диканьки, неожиданно, как чума, появились «соседки», к тому же хорошенькие, как куклы, и готовые, на первый взгляд, исполнить любое желание. Кто они? Оборотни, путешественницы по времени или жертвы древних заклятий? И атмосфера в беспокойном селе становится напряженной, как перекур на пороховой бочке. А где-то рядом люди любят друг друга и бродят в обнимку по тенистым бульварам самого замечательного и мистического города в мире – Киева, ставят милый детский спектакль, который оказывается страшнее того, что мы называем жизнью, и проваливаются в средневековье, пытаясь, однако, приспособиться и к жизни во дворцах. С переменным, разумеется, успехом. Одним словом, приключения в Горенке продолжаются, и ее обитатели тщетно пытаются выбраться из лавины обрушивающихся на них событий, которые застают врасплох даже бывалого читателя и не дают ему оторваться от повествования, которое с каждым новым томом становится все более и более увлекательным.
Время остановилось ровно в полдень, и солнце замерло над Горенкой, как вкопанное. Одновременно остановились и все часы. Кукушка в сельсоветских часах горестно пискнула и скрылась в своем домике, потому как уже не могла больше пугать обитателей присутственного места тем, что жизнь проходит быстрее, чем им хотелось бы, и нервировать их непрерывным движением стрелок. Поначалу никто ничего не заметил. Все были заняты обычным делом – Голова лежал на диване и переваривал таблетку от головной боли, которую намеревался запить чаем. Маринка думала о том, что ей совершенно осточертело готовить начальнику чай. Тоскливец мечтал о том, что неплохо было бы на перерыве добраться до Клары, которая в последнее время вообще разучилась снимать пояс целомудрия – то у нее терялся заветный ключик, то не было настроения, которое портила неопределенность в ее статусе – ей никак не удавалось затащить Тоскливца в загс, и она решила взять его измором, как крепость. Паспортистка ни о чем не мечтала, потому что ею овладели нигилистические настроения и ей на все было наплевать. Одним словом, каждый был занят своим любимым делом и никто друг другу не мешал. Тоскливец, однако, первым заметил, что стрелки часов перестали передвигаться и, таким образом, час его очередного единоборства с Кларой отодвигался. Он недовольно фыркнул, подошел к часам, поправил цепь с гирей, но пыльный домик молчал, и более того, подлая кукушка изловчилась из его глубин свернуть ему кукиш. «Вот тебе вместо Клары!» – вполне внятно прокаркала обнаглевшая птица и Тоскливец предпочел сделать вид, что ничего не произошло, и поспешно возвратился на свое место, пока демарш кукушки не заметила Маринка, которую он всячески обхаживал, намереваясь воспользоваться ее добротой на тот случай, если Клара не оттает. И в сельсовете сгустилась тишина, которую внезапно нарушил визгливый телефонный звонок – так телефон звонил только тогда, когда про Горенку вспоминало районное начальство.
– Это ты? – поинтересовался Акафей.
– Я, – неохотно ответствовал Голова, потому как начальство никогда хорошими новостями его не баловало, а только стремилось чем-нибудь нагрузить.
– Ты это, – промямлил Акафей, – вот что: нужно деньги спонсорские на школу сдать, а для этого мероприятие провести – пьесу поставить или соревнование хоров организовать. Зрители пусть деньги за вход заплатят, и их-то ты на нужды школы и переведешь. Вот как!
– А нельзя, чтобы деньги сдать, а мероприятия не проводить? Да и на кой оно? Да и хоров то у нас, сам знаешь, нету. Люди больше в корчме поют, иногда даже, как соловьи, особенно по весне, но вряд ли с этим репертуаром можно выходить на сцену.
– Не понимаешь ты своей ответственности! – урезонил его Акафей. – Не понимаешь! Для тебя хлеб духовный – все равно, что мусор, а так быть не должно. Ты там, небось, на диване лежишь, а пьесу тебе я буду ставить?
– Не надо попрекать меня диваном – я на нем спину лечу. У тебя ведь тоже диван есть, но я же тебе ничего про него не говорю.
– Так ведь это я твой начальник, а не ты мой, и к тому же у меня диван не кожаный, как у тебя, а обыкновенный и с таким колючим ворсом, что нежиться на нем не удается. Так что, будь добр, преодолей силу земного тяготения и займись пьесой, а я тебе завтра перезвоню.
– Тоскливец! – позвал Голова подчиненного, не вставая с теплого лежбища, – на дворе дул свежий сентябрьский ветерок, и согретая его собственным теплом кожа создавала иллюзию того, что он, как в детстве, лежит на разогретой печи. Ответом ему была густая тишина, которую не нарушало даже мерное тиканье часов.
– Не ответишь – уволю! Видит Бог – уволю! Где это видано, чтобы начальству не отвечать?
В ответ на обычный для этих мест речитатив дверь кабинета скрипнула и в ней показалась изогнутая, как лук, спина Тоскливца, который то ли входил, то ли вползал в кабинет начальника, но при этом, невзирая на плавность его движений, оба его глаза сверкали, как у разъяренного кота.
– Вот что, – сообщил ему Голова, – пьесу будешь ставить. В клубе. Заодно его и отремонтируем.
– Про что пьесу? – злобно поинтересовался Тоскливец.
– Что-нибудь понятное для народа. Например, про Золотой Ключик или Красную Шапочку. Сходи в клуб, возьми книги в библиотеке и сценарий напиши. Все равно весь день мечтаешь понятно о чем, но только это все без толку, потому как супружница твоя бывшая без свидетельства о браке не рассупонится, а Маринку я предупредил, чтобы она держала ухо в остро и тебе не попустительствовала, так что шансов у тебя никаких и ты можешь смело, за отсутствием других перспектив, отдаться работе.
Тоскливец ничего не ответил, но глаза его загорелись еще ярче, и Голове даже показалось, что зрачки у него стали красными. «Главное, чтобы он не зеленел, – подумал Голова, – потому что мне надоело спасаться бегством от упырей, а то, что глаза сверкают, так это даже хорошо».
