Беру на руки дочь, выхожу в сад, иду вдоль дома и отодвигаю ржавую щеколду на калитке. Ханна переминается с ноги на ногу, ее волосы собраны в хвост, запавшие глаза покраснели. Она выглядит на свой возраст или даже младше, и у меня в душе все переворачивается при мысли, что мой муж мог увлечься ею.
– Ты войдешь? – спрашиваю я. Она кивает, покусывая нижнюю губу. – Тогда проходи. – Я опять иду вдоль дома и захожу на кухню. Ханна, как щенок, следует за мной. – Хочешь чего-нибудь выпить?
Ханна мотает головой.
– Если хочешь, присаживайся. – Указываю на стул, на котором вчера сидел Каллум.
Она садится и складывает на коленях руки, ее взгляд будто прикован к окну.
Усаживаю Дейзи в ее стульчик.
– Ханна, зачем ты пришла? – Она не отвечает. – Послушай, просто расскажи мне правду. Я уже тебе говорила, что не сержусь на тебя. Я сержусь на своего мужа.
– А его точно здесь нет? – спрашивает она.
– Честное слово. Он на работе. И вообще он сейчас живет у своих родителей. – Я сажусь напротив нее.
– Он уехал из-за меня? – спрашивает Ханна. – Из-за того, что сказал Каллум? – Она подносит руку к лицу и принимается обгрызать ноготь на большом пальце. Я замечаю, что у нее все ногти сгрызены почти до мяса, а кожа вокруг них покраснела и шелушится.
– Нет, – отвечаю я. – Но ты должна рассказать мне правду о том, что было между тобой и моим мужем.
– Не могу, – тихо говорит она.
– Я тебя предупредила, что не буду сердиться. Но мне на самом деле надо знать. Если ты не расскажешь мне, у меня не будет выбора. Мне придется идти в полицию и заявлять на мужа. Начнется расследование, будут выяснять, спал ли он с тобой, пока ты была малолетней, назначат анализ на отцовство.
У нее дрожит нижняя губа, по щеке скатывается слеза. Вижу, что у нее начинают сильно дрожать руки. Она подкладывает их под себя.
– Пожалуйста, не заявляйте в полицию. Папа взбесится.
– Ты имеешь в виду отчима или своего настоящего отца?
– Стивена. Он убьет меня.
– Не убьет. А если он разозлится, так только потому, что беспокоится за тебя. То же касается и твоей мамы. Они не хотят, чтобы ты попала в беду, вот и все.
– Поздновато для этого, – с горьким смешком говорит она.
– Так это правда? – спрашиваю я с замирающим сердцем. – Ты и Доминик…
По ее лицу текут слезы. Она хлюпает носом и вытирает лицо о плечо.
Весь мой гнев на нее исчезает. Несмотря на все, что Ханна сделала или не сделала, она остается ребенком. И сейчас она выглядит ужасно уязвимой. Я встаю, беру салфетку из коробки на столе и подаю ей.
Она высмаркивается и встает.
– Зря я пришла, – хрипло произносит она. – Я лучше пойду, а то мама заметит, что меня нет дома. Если Лео проснется до моего возвращения…
– Лео, – бормочу я, гадая, какая у него будет фамилия. Ролингз? Может, она остановится на Слейтер, чтобы не усугублять ситуацию? – Подожди, не уходи, – говорю я.
– Мне надо, – хнычет она.
– Послушай, – строго говорю я, – просто расскажи мне правду. Тебе станет лучше, если ты сбросишь этот груз. А потом мы решим, как быть.
– Не знаю, как вам рассказать. – Она уже громко всхлипывает, хватает ртом воздух и дрожит.
Я не могу заставить себя утешать ее, обнять и заверить, что все будет хорошо. Не могу, потому что знаю, что, возможно, она несет ответственность за развал моей семьи.
– Ханна?
– Простите, – рыдает она. – Ваш муж не отец. Я все выдумала. Я очень виновата.
Из меня словно выпускают воздух, однако в следующее мгновение на меня накатывает мощная волна гнева.
– Зачем? – кричу я. – Зачем, черт побери, ты все это выдумала? Неужели ты не понимала, что это может разрушить мою семейную жизнь? Или тебе было плевать?
– Знала, – плачет она. – Знала. Но мне нужно было что-то сказать Каллу. Он не отставал – все спрашивал и спрашивал, кто отец. Спрашивал и спрашивал, достал уже. Я ведь даже не знаю Доминика и никогда не спала с ним. Просто его имя первым пришло на ум. Наверное, потому, что он такой дружелюбный и забавный. И он, наверное, единственный, если не считать Калла, кого я хотела бы видеть отцом Лео – он такой ласковый с Дейзи.
– А как же то фото, где вы с ним вдвоем? – спрашиваю я. – Каллум показал мне его.
Она краснеет.
– Я сказала вашему мужу, что пишу школьный доклад о соседях. Попросила его сделать селфи. Фото мне нужно было, чтобы показать Каллуму, чтобы он поверил мне и перестал задавать вопросы.
– Господи, – тихо говорю я, понимая, что Доминик на самом деле говорил правду. Мне стоит огромных усилий не влепить этой девице пощечину. Она и Каллум на несколько недель превратили нашу с Домиником жизнь в самую настоящую пытку. Если только…
– Доминик вполне мог вчера или сегодня позвонить тебе и предупредить. Он мог сам рассказать тебе о таком предлоге, как школьный доклад. Не исключаю, что он сам его придумал.
– Что? Нет. Честное слово. Я все выдумала. Доминик не имеет отношения ни к Лео, ни ко мне. Клянусь.
– Если это правда, ты хоть понимаешь, какой вред нанесла моей семейной жизни? Почему ты прямо не сказала Каллуму, кто отец? Это было бы гораздо лучше, чем врать и причинять другим людям боль!
Она кивает, продолжая всхлипывать.
