— Постой. Дай поговорить. Позволь мне объяснить.
Мы стоим посреди коридора с дверями комнат братьев. Я сталкиваюсь с ним, резко загородив путь, затем расшнуровываю туфли и скидываю их, облегчая уставшие ступни.
— Объяснить что? Мы не вместе, это я знаю. Но повторять со мной то, что ты делал с ней? Боже, противно. Ты жалок. Ты — мерзкий ублюдок!
Я не выдерживаю и швыряю в него туфли. Он ловит их на лету и роняет на пол, всё ещё ухмыляясь, как будто смотрит самый смешной фильм на свете.
— Хейвен… — говорит он.
— Боже, — вырывается у меня. — Я бы с удовольствием влепила тебе пощёчину. Без шуток. Я сейчас так взбешена, что видеть тебя не могу. Убирайся. Иди и нашёптывай свои романтические фразы по-гречески первой встречной. Давай! — срываюсь на крик. Ревность жрёт меня изнутри, как паразит, выгрызающий органы.
— Ты очень милая, когда ревнуешь, — спокойно комментирует он.
Я уставляюсь на него, ошарашенная:
— Это всё, что ты можешь сказать? Серьёзно? — выговариваю по слогу. — И я не ревную. С чего бы? Из-за тебя? Идиота, который жрёт яблоки и играет в ролевые игры со своей семейкой?
Он опускает голову, пряча беззвучный смешок. Когда вновь встречает мой взгляд — опять серьёзен:
— Ты ревнуешь до костей. Как и я тебя. И тебе не надо стыдиться, тем более — прятать это от меня. Потому что я ещё никогда так не хотел прижать тебя к стене и показать, с кем именно мне действительно хочется трахаться, как сейчас. Так что ревнуй. Ревность — тоже лицо любви, и я от тебя хочу всё, что ты готова мне дать.
Я не могу сглотнуть. Не могу вспомнить, отчего я вообще на него так разозлилась. Не могу отвести взгляд. Могу только запомнить каждое его слово.
— Я ничего не «повторял», — Хайдес возвращает разговор к сути.
— А откуда она тогда знала, что мы делали?
Он пожимает плечами:
— Она работает здесь. Логичнее всего — узнав, что я вернулся, она за нами следила. А потом устроила тебе спектакль.
Я мну губы. Этот вариант я, правда, не учла:
— А рассвет? Она сказала, что ты позовёшь меня встречать рассвет. Значит, вы это делали.
Он качает головой, криво сжав губы:
— Нет. Она просто знает, что я почти всегда встаю на рассвет. Она как раз заканчивает смену к этому времени. Так что, бывало, особенно летом, когда мы тут отдыхаем, она натыкалась на меня на пляже. Но мы никогда не встречали рассвет вместе. И я её на это никогда не звал.
У меня, наверное, самое униженное выражение лица в истории униженных выражений. Хайдес делает шаг, и я не отступаю. Он всё равно настороже — справа от меня ваза, и он явно боится, что я метну её в него.
— Но в постель ты с ней лёг. А Аполлон? Как ты мог…
Он тут же перебивает:
— Это была игра, — бормочет почти с неловкостью. — Игра, в которой участвовал и Аполлон. Прошлым летом, да. Я не хотел. Я просто следовал правилам. И это был только секс. Я её даже не поцеловал. Больше — ни разу не прикоснулся. Но она стала ещё сильнее зацикливаться на мне. Так что…
— Я ошиблась во всём, — подытоживаю. Отхожу назад, пока не упираюсь в холодную стену.
Хайдес следует за мной — всё ещё немного тревожный.
— Ты не ошиблась. Не на этот раз, — улыбается. И явно вспоминает, сколько раз раньше говорил обратное. — Минта тебя обвела вокруг пальца. И когда ты спросила, спали ли мы, наверное, мне не стоило первым словом отвечать «да».
Глаза наполняются слезами. Он не сваливает на меня вину. А ведь
— Я дала себе слово не доверять, — шепчу. — Но когда ты позвал встречать рассвет… Это было слишком. Я не выдержала. Прости.
Он склоняет голову, глаза прикованы к моим губам:
— Для такой упрямой, строптивой Дивы, как я, приятно слышать, что ты умеешь извиняться.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь:
— Перестань пытаться мне облегчить жизнь. Я не заслужила.
— Заслужила это и больше.
По инерции я касаюсь его руки, обтянутой чёрной тканью. Скольжу к вороту пиджака и прячусь под ним, прижимая ладонь к его коже. Его дыхание тяжелеет, когда кончики моих пальцев обводят рельеф пресса. На нём без ремня — я стягиваю брюки ровно настолько, чтобы открыть «V» у паха. Провожу по ней дрожащей ладонью — и эрекция Хайдеса упирается в ткань.
Он зажмуривается, морщась от сладкой муки:
— Не делай так, Хейвен. Убери руки, пока я не сорвался.
Я не раз говорила ему, что не хочу «просто секса». Что мне нужно, чтобы он хоть как-то озвучил, что чувствует. Хоть что-то, отдалённо похожее на любовь. Я не прошу «я тебя люблю». Не прошу речей про то, какая я дивная и как ему со мной хорошо.
Мне нужно… хоть что-то. Точка, с которой начинается картина. Пятно цвета, которое разрастётся в целое полотно.
И тут я вспоминаю слова, которые только что бережно спрятала в память.
— Только что… — я прочищаю горло. — Только что ты сказал: ты ревнуешь меня.
Хайдес распахивает глаза — его зацепил мой резкий вираж.
— Да. И?
— Ты ревнуешь меня, Хайдес?
— Да, — отвечает неуверенно.
