— Ты когда-нибудь представлял меня голой в своей постели, с раздвинутыми для тебя ногами?
Его кадык дёргается — застала врасплох. Но он быстро берёт себя в руки.
— Больше раз, чем ты можешь вообразить. Столько, что стыдно, Хейвен.
Я целую его нижнюю губу и, когда он хочет углубить поцелуй, отстраняюсь. Двигаю бёдрами к нему, и из его груди срывается гортанный звук.
— Я тоже, — признаюсь. — Каждую ночь представляю твои руки, твои поцелуи, твоё голое тело на моём и твой хриплый выдох у уха, когда ты кончаешь. Покажи мне это. Сделай реальностью.
Хайдес ухмыляется и тянется к тумбочке. Достаёт из ящика блестящий пакетик, рвёт его одним быстрым, но уверенным движением.
Вернувшись, он целует меня в шею и прижимается к уху, в то время как кончиком скользит у входа. Я задыхаюсь, и он довольно усмехается:
— Я дам тебе лучшее, Persefóni mou.
Он толкается — и входит до конца. Полностью. Решительно. Я выгибаюсь дугой, запрокидываю голову и громко стону, захлёбываясь от наслаждения, когда чувствую его внутри.
Хайдес ругается грязно. Повторяет моё имя снова и снова, оставаясь неподвижным. Потом начинает двигаться. Я слишком ошеломлена, чтобы помочь. Остаётся лишь позволять его бёдрам входить и выходить медленно, но всё глубже. Я выдыхаю его имя и, смутившись, прикрываю рот ладонью.
Когда я начинаю двигаться ему навстречу, Хайдес рычит, как зверь. Наклоняется, не прерываясь, и вгрызается в моё плечо. Боли нет, только новая волна удовольствия. Поднимается к уху и дышит тяжело:
— Хотел бы встретиться с твоим отцом и сказать, что он должен был назвать тебя Heaven — с «е». [прим. пер.: игра слов:
У меня нет дыхания. Не знаю, от слов или от его движений. Я могу только мычать в ответ, глаза закатываются при каждом его толчке.
Он тоже дышит с трудом. Его каменная грудь вздымается и опадает, но хватает сил шептать моё имя, как мантру. Только через миг я понимаю: он не произносит «Хейвен». Он шепчет:
— Моя богиня.
Когда он приподнимается, я следую за ним и оказываюсь у него на коленях. Его руки крепко держат мои бёдра, помогают двигаться. Волосы бьют по спине, лицо поднято к потолку. Хайдес осыпает меня поцелуями, застревает на груди и метит её мелкими укусами. Я вцепляюсь в его затылок, безмолвно умоляя не останавливаться.
Я хочу, чтобы это не кончалось. Оргазм накатывает, и я уже жажду продолжения. Хайдес будто чувствует это или сам близок — потому что ритм становится быстрее, движения резче, сбивчивее. Мы задыхаемся в унисон, мои мышцы судорожно сжимаются вокруг него.
Я кончаю первой — с долгим стоном, зажмурив глаза, с дрожащими от удовольствия ногами. Когда открываю их, он смотрит на меня. Смотрит, словно молится. В его взгляде смешаны восторг и счастье, и он прекрасен до боли.
Я продолжаю двигаться, зная, что ему осталось немного. Его пальцы вонзаются в мои бёдра, уже не в силах направлять меня. Он запрокидывает голову, кадык двигается, дыхание сбивается — оргазм накрывает его. Я жадно наблюдаю каждую грань, каждую тень на его лице. Но это и не нужно — он не скрывается. Показывает всё. И я благодарна ему за это. Как за его улыбки, что принадлежат мне. Как за его взгляды — нежные и злые. Как за наши войны и перемирия. Как за его руки — и мягкие, и властные. Его тело принадлежит мне: я поняла это, когда впервые поцеловала его шрам.
Я цепляюсь за его плечи в финальном толчке. Хайдес ругается и целует меня. Целует всей душой, лишая воздуха. Я прижимаюсь к нему изо всех сил и не хочу отпускать. Не хочу, чтобы он выходил. Хочу держать его в себе. Всегда.
Мы отрываемся с неохотой, и я кладу лоб к его лбу. Наши дыхания смешиваются, как будто мы делим один воздух. Он всё ещё во мне, неподвижный, не собирающийся уходить. Держит меня прижатой к себе. Разлука была бы болью.
— Хайдес? — зову тихо.
Он кивает, слегка стукается со мной лбом и улыбается.
— Можно скажу кое-что?
— Да.
Он облизывает губу. Подушечки пальцев прочерчивают мой позвоночник и останавливаются у основания шеи. Он охватывает её обеими ладонями и целует резко, прикусывая мой нижний край губы и втягивая его между зубами.
— Это вообще ни разу не был «просто секс», — шепчет, будто секрет.
Он не даёт мне возразить: кладёт указательный палец на мои губы — мягко просит молчать. Укладывает меня под ставшими тёплыми простынями и ложится рядом; обнимает и прижимает к себе. Прижимает так, как прижимают после первого глотка того, что называют любовью.
Меня возвращает из сна лёгкое касание. На меня смотрят серые глаза. Голова Хайдеса покоится на белой подушке, чёрные спутанные пряди оставляют на ней «пятна». Одной рукой он охватывает меня за талию, другая поднята и ласкает мою щёку.
— Хейвен, почти рассвет. Спустимся к морю? — шепчет.
