— Думаешь, быть похожей на меня — это плохо? — не отстаёт он, когда заканчивает своё показушное хохотание. — Хейвен, я тебе комплимент сделал. Я хороший. Просто выгляжу злым — это из-за чёрной одежды и синяков под глазами…
— И из-за повадок слегка поехавшего, — добавляю.
Он показывает на меня пальцем, как бы соглашаясь:
— Тоже, верно. Но я не злой. — Замирает на секунду, потом резко подаётся ко мне — так, что я не успеваю отшатнуться. — То есть, если тебе нравится Хайдес, по мне ты вообще с катушек слетишь.
Мы смотрим друг другу в глаза. И хотя часть меня ему ни капли не верит, другая часть начинает думать, что в его словах что-то есть. Перси тянется за ещё одной ягодой, не отодвигаясь от меня ни на сантиметр, и подносит её к моим губам, собираясь накормить.
— Хочешь?
В ответ я шлёпаю его по руке. Ягода катится по столешнице. Я подскакиваю и встаю, вырываясь из близости Перси. Его это не заботит. Наоборот — откидывается на спинку стула и обводит меня взглядом с хищной ухмылкой.
— Достаточно было простого «нет», — подтрунивает он.
Хватаю рюкзак, игнорируя голос брата — куда это я и разговор ещё не окончен. Для меня как раз окончен. Я поеду в Грецию, выиграю и привезу домой тринадцать миллионов долларов. Папа закроет мамины долги, и нам станет легче. Да, что-то я потеряю, но это жертва, на которую я готова.
Ноги сами несут меня из кафетерия — и вместо того, чтобы повернуть к общежитиям и пойти в комнату, где Джек с утра закопалась под одеялом, я ухожу к аудиториям внеклассных клубов. Прохожу мимо кухни, где Аполлон творит магию, и комнаты книжного клуба.
Дверь театра приоткрыта. Хватает взгляда в щёлку, чтобы подтвердить догадку: горит одинокий софит, освещая крошечный кусок сцены. Я осторожно толкаю дверь ладонью и проскальзываю внутрь, возвращая её в прежнее положение.
Иду в темноте по проходу между рядами кресел. Чем ближе, тем лучше глаза привыкают, проступают детали. Хайдес лежит на сцене, подложив под голову руку, и читает. Что бы он ни открыл — книга ему явно нравится: он не отрывается от страниц даже тогда, когда я случайно задеваю бедром стоящий сбоку столик.
Он знает, что я здесь, и выбирает игнор. Не на того нарвался: я — та самая, кто навязывает своё присутствие до навязчивости. Не скажу, чтобы его это когда-то сильно расстраивало.
Я падаю рядом с ним, на живот, закидываю ноги крест-накрест на коленях, болтаю стопами в воздухе и упрямо на него пялюсь.
Он, косясь бросает взгляд — и тут же возвращается к книге.
— Чего тебе?
— Ничего. Театр — общее пространство, нет? Значит, и для меня тоже.
— К несчастью.
— Что читаешь?
— Книгу.
— Книгу?…
— Надеюсь, хорошую.
— И о чём она?
— Если бы ты помолчала и дала мне дочитать, возможно, я бы узнал.
Я фыркаю, тайком радуясь, что он хотя бы разговаривает, и мы снова в режиме прежних пикировок. Но молчание выдерживаю недолго и снова лезу с разговорами:
— Похоже, это наш последний шанс побыть вместе, прежде чем мы окажемся на ринге и начнём лупить друг друга, — бурчу. Замечаю, как он напрягается. — Вы вылетаете в Афины уже завтра, да?
Он кивает. Старается продолжать чтение, но каждое движение его тела говорит, как остро он меня ощущает рядом — и как ему не хочется притворяться, будто меня тут нет.
— Все, кроме Аполлона, — уточняет он после секунды колебаний. Имя брата срывается с его губ, как яд. — Он должен продолжать тренировать тебя, наш рыцарь. Ну и как у вас дела? Ваши обнимашки помогают выработать хорошую технику боя?
Если бы не он сам решил оттолкнуть меня, я бы, наверное, рассмеялась.
— Это ты выбрал прекратить мои тренировки и оставить меня Аполлону, так что не смей ревнов…
В Хайдесе что-то срывается. Он швыряет книгу на пол и резко поворачивается ко мне; его ладонь сжимает мой подбородок и тянет ближе. В глазах — пламя злости, дыхание рваное.
— Это был не мой выбор. Мне посоветовали. Чтобы облегчить эту чертовски трудную задачу — держаться от тебя подальше, — выдыхает он мне прямо в губы. — Каждое утро я просыпаюсь на десять минут раньше Аполлона и слушаю каждый его шаг, пока он собирается к тебе. И каждое утро борюсь с желанием пойти следом и хотя бы в углу стоять, пока он тебя тренирует.
Я онемела. Сердце колотится так, что, наверное, выгляжу полной идиоткой.
Хайдес подаётся ещё ближе, кончик его носа касается моего.
— Ты даже не представляешь, как я ненавижу мысль, что завтра утром сяду на самолёт и оставлю тебя с Аполлоном.
— Так не делай этого, — вырывается у меня. Глупая просьба.
Он смотрит пару секунд — и этого хватает, чтобы снова возвести стену равнодушия. Подбирает книгу, находит место и делает вид, что снова читает.
— Иди спать, Хейвен. В ближайшие дни будет тяжело.
— Закрой книгу, — приказываю монотонно. — Давай сыграем во что-нибудь.
Моя внезапная идея заставляет его вскинуть взгляд. Но врасплох я его не застала.
— Что?
