Я замираю. Тогда, между нами, с ним не было ничего глубокого. Мы и общались-то с трудом, хоть и часто оказывались рядом. Тем более в ночь на Хэллоуин — это был первый раз, когда мы после почти месячного молчания нормально поговорили.
— Я знаю, что всё плохо… — шепчет Гермес. Он наклоняет голову ко мне и смотрит мягко. — И, честно, дальше будет, наверное, ещё хуже, Хейвен.
— Спасибо, — фыркаю.
— Но, — выделяет он слово и щёлкает меня по косичке, — ты крепкая. И ты — лучшее, что могло с ним случиться. Дива — как и он, в играх — не хуже его, гордая, упрямая, красивая и отчаянная.
— Разве не противоположности притягиваются? — вырывается у меня.
Гермес выпрямляется, чтобы разглядеть меня получше:
— Эта поговорка — полная чушь. Противоположности делают прекрасным дружбу, а любят так, как умеют любить единицы, — похожие.
Мы какое-то время просто смотрим друг на друга. Я обдумываю, он ждёт, когда я соглашусь.
В итоге — как всегда — говорит он:
— Наверное. Я просто пытаюсь тебя утешить. — Он показывает язык.
Я хватаю подушку и шлёпаю его — он хохочет. Отнимает подушку, бросает на пол и дёргает обе мои косички.
— Piccolo Paradiso, бери мою кровать, — успокаивает он. Вскакивает и потягивается, как кот. — А я лягу на диван.
— Но…
Он резко оборачивается, прибивая меня взглядом к месту:
— Никаких «но». Неси свою упрямую попку в мою комнату.
Глава 36
Последняя игра
— Не знаю, делает тебя весь этот пот сексуальной или отвратительной, — замечает Гермес, сидя на коврике для йоги и делая всё, что угодно, только не йогу.
Тыльной стороной ладони вытираю мокрый лоб, откидывая прядки, вырвавшиеся из хвоста и прилипшие к коже. Я бы сказала — отвратительной, но Гермес смотрит так, будто я и правда секси.
Аполлон бьёт по боксёрскому мешку.
— С этим мы закончили.
— В каком смысле?
Он едва улыбается:
— Месяц как ты лупишь мешок. До поединка с Хайдесом три дня — пора выйти против кого-то живого. Например, меня.
Гермес таращит глаза, потягивая кофе… прямо из кофеварки. Сегодня он заявился на полчаса позже начала тренировки с ковриком для йоги и дымящейся туркой в руках. Пока что успел лишь стереть лак с ногтей и намазать руки клубничным кремом. У него тут день спа.
— Я не могу выйти против тебя, — выпаливаю. Пятюсь, будто это поможет.
Аполлон раскрывает руки и идёт ко мне:
— Почему? Боишься, что тебе больно сделают? Обещаю, буду бережным.
Закатываю глаза — он тихо смеётся.
— Я не чувствую себя достаточно сильной. И не хочу бить тебя, Аполлон.
Стоит ему понять, что я боюсь причинить ему боль (хотя мы оба знаем, насколько это маловероятно), как взгляд у него становиться мягче, а щёки заливает румянец. Долго в глаза он всё ещё не может смотреть — больше пяти секунд даются с трудом, но прогресс есть.
— Хейвен…
Я снова качаю головой и отступаю:
— Нет. Не хочу тебя бить.
На этот раз он делает один шаг — и хватает меня за плечи. Тёплые ладони на мокрой коже заставляют меня дёрнуться — боюсь, ему неприятно. Пытаюсь вывернуться, но Аполлон крепче сжимает и тянет ближе:
— Хейвен, обещаю: ты мне не сделаешь больно, — говорит игриво и очень нежно.
— Эй, вы там долго, или начнёте уже лупить друг друга? — орёт с конца зала Гермес.
Аполлон кивает мне — в центр. Вздыхаю обречённо и иду навстречу аплодисментам и завыванию Гермеса. Тот затыкается только затем, чтобы кинуть брату пару перчаток.
— Сейчас попробую тебя ударить, — предупреждает Аполлон, затягивая липучки. — Я научил тебя всем своим способам блокировать и предвидеть. Примени на мне, ладно?
Киваю, хотя именно в этот момент не помню ни единого. И тут же взрывается знакомое интро — Eye of the Tiger. Я даже не оборачиваюсь: понятно, кто. Гермес держит переносную колонку и врубил песню на неприличной громкости.
Аполлон жестом велит не реагировать — кое-как держусь.
Встаю в стойку и жду. Его первую атаку я угадываю сразу: левую ногу вывел, плечо с противоположной стороны едва дрогнуло. Правый кулак Аполлона выстреливает слишком быстро, чтобы уйти, — ловлю его на блок. От удара меня отшатывает на пару сантиметров, но не больно.
Опускаю руки — у Аполлона глаза сияют довольством.
— Видела? Ещё раз.
Вторая попытка — финт. Знаю: он двое суток гонял меня распознавать и разыгрывать финты. Не просто читаю и ускользаю — решаюсь ответить. Проворачиваюсь, спиной упираясь ему в спину, и бью локтем, заставляя согнуться. Проскакиваю по инерции мимо, цепляю шею, следя, чтобы не пережать.
— Удивился? — шепчу, очень довольная.
Лица его не вижу. Но ладонь накрывает мою и мягко гладит по косточкам.
— Нисколько. Я знаю, на что ты способна. — Цокает языком. — Но в боксе локти нельзя. Это было жульничество.
— Вы всегда жульничаете. У вас же на этом все игры держатся?
Глаза вспыхивают одобрением.
— Отличный ход, Хейвен.
