Когда возвращаюсь, Хайдес ждёт, стоя. Снова усаживает меня на кровать — но уже совсем с другими намерениями. В конце концов делает то, ради чего остался: одевает меня. Натягивает бельё — движениями, в которых нет ничего, кроме заботы прикрыть. Через несколько минут на мне лосины и верх для боя. Как будто это самое естественное на свете.
Он замирает напротив — я всё ещё сижу, ошеломлённая прошедшим получасом. Хайдес наклоняется, кадык ходит:
— Увидимся на ринге. — Его лицо перекашивает гримаса, шрам стягивается. — Пожалуйста, Хейвен, бей посильнее.
***
Звук моих подошв по полированному полу виллы начинает действовать на нервы. Не знаю, то же ли чувствуют Гермес и Афродита. В любом случае, молчат и идут рядом. Напряжение такое, что даже Гермес ещё не успел выдать ни одной своей обычной глупости.
— В этих лосинах у тебя попа — огонь, Хейвен, — бурчит он вполголоса.
— Герм, — одёргивает Афродита.
Я прячу улыбку. Толстовку надевать не стала — в последний момент узнала, что поединок будет не на улице, а в помещении. И была не права: день оказался лишь напускным — за час небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, и ветер хлещет кроны.
— Долго ещё? — спрашиваю. — И вообще, насколько у вас, чёрт побери, огромный дом?
В этом крыле я ещё не бывала. Точно знаю, что уже проходила одним из коридоров на противоположной стороне — к бальному залу. Но и здесь всё то же: греческие колонны, росписи потолка, бело-чёрно-золотая гамма. Странно думать, что за распахнутыми створками, виднеющимися впереди, — обычная комнатка с боксёрским рингом.
Гермес похлопывает меня по плечу:
— Перешагнём порог — и мы на месте. Готова? — Прищуривается и принюхивается. — Тебя случайно не лизали…
— Гермес! — рявкает Афродита, как мать. Он тут же притихает, но успевает бросить на меня бесстыжий взгляд, полный жалобы на испорченный весёлый момент. Ему, может, и да.
Как бы я ни старалась не думать об этом, теперь, когда мы так близко, это уже невозможно. За стеной — публика. Гул голосов такой сильный, что я слышала его и раньше, но делала вид, что не слышу, лишь бы не сорваться и не сбежать.
Мне надо повторять лишь одно: тринадцать миллионов долларов. Тринадцать миллионов, которые изменят жизнь моего отца и нашей семьи. Жизнь дала шанс мне — значит, я не имею права отступить. Верно? Я должна. Должна отцу и Ньюту.
У створок стоят двое в костюмах — охрана. Они обмениваются кивком с Лайвли и пропускают нас. Двери распахиваются внутрь — и передо мной открывается зрелище, одинаково чудовищное и завораживающее.
Это не просто ринг. И не просто зал для бокса. Это очередной фирменный штрих семьи Лайвли: сделать сногсшибательным даже банальнейшее.
Зал шестигранный — понимаю это по потолку. Потолку из прозрачного стекла, под серым взбушевавшимся небом. Посередине — ослепительно белый ринг. По краям — столы. Накрытые перламутровыми скатертями, сервированные изящной посудой и винными бокалами. Мужчины и женщины разных возрастов, в вечерних костюмах и платьях, сидят и едят блюда будто со свадебного банкета.
Меня передёргивает. Подступает тошнота. Для них это спектакль. Как поход в кино. Только мы с Хайдесом — не актёры. Мы — звери, два льва в клетке, цирковая пытка для тех, кто купил билет.
Все смотрят на меня. Гермес вырывает из этого взгляда: берёт за руку и ведёт к правой стороне ринга, где стоит скамья и три бутылки воды.
— Хайдес уже идёт, — сообщает он.
Я гляжу поверх его плеча. За первым столом с моей стороны — Кронос и Рея. Их стол самый большой и богато сервированный. Оба — ослепительно красивы. Не то, что я должна отмечать первой — и не то, на что стоит ориентироваться, — но я отмечаю. На Рее длинное чёрное платье до пола, светлые волосы убраны в шиньон. На голове — чёрная ониксовая корона с рубином в центре, крупнейшим из всех камней, что я видела. У Кроноса тоже корона — царская, золотая. Пиджак из бархата, красный, как кровь, с золотой нитью, вычерчивающей цветочные узоры.
Кронос ловит мой взгляд. Поднимает бокал в мою сторону — будто чокается за меня или за моё поражение. И всё же тихий голос внутри, которому я не уверена, можно ли верить, шепчет, что Кронос — за меня. Возможно?
Я всё ещё смотрю на двух Титанов, когда в зале падает неестественная тишина — такая мгновенная, что я сердцем понимаю: он пришёл.
Хайдес стоит у противоположных дверей, напротив тех, через которые вошла я. Я не успеваю насладиться его лицом — меня ошарашивает другое: на нём не бойцовская форма. На Хайдесе чёрный костюм, чёрная сатиновая рубашка. Он босиком. Я поднимаю взгляд к его рукам вдоль бёдер. Ногти накрашены чёрным.
Его лицо оставляю напоследок — всё ещё в шоке и не понимая, зачем ему драться так одетым. Волосы — спутанная, блестяще-чёрная копна; серые глаза подведены растушёванными чёрными тенями, а от нижних ресниц тянутся две красные блестящие дорожки — ровно до воображаемой линии уголков рта.
Это самый красивый парень, которого я когда-либо видела. Парень, в которого я влюблена. И тот, кто сейчас собирается избить меня до полусмерти.
