Он издевается. Я всё больше путаюсь. И злюсь. Само по себе — драться с Хайдесом — уже пытка: мысль о том, что причиню ему боль, рвёт меня пополам. А то, что он не отвечает и даёт себя бить, сводит с ума. По странной иронии, его пассивность так бесит, что мне хочется ударить только чтобы он, наконец, задвигался.
— Твой отец разозлится, — напоминаю. — Он смотрит. Тут все его друзья — ждут. Ты уверен в том, что сейчас делаешь?
Он склоняет голову, скрывая смешок.
— Мой отец видит лишь женщину, которая попадает чисто и сильно. Не скрою: я мог уклониться. Но ты должна знать — это были отличные заходы. Браво, Хейвен.
Я смотрю на него бесстрастно. Вокруг гул нарастает как лавина. Оборачиваюсь — ловлю взгляд Кроноса. Он сжимает нож так, что костяшки побелели; вилка — в тарелке. У Реи ни тени эмоций.
— Ты должен драться, — приказываю Хайдесу, и меня захлёстывает новое чувство — отчаяние. — Я не хочу, чтобы твой отец бил тебя из-за меня. Дерись. Ударь меня. Я это заслужила. Я сама согласилась на реванш, меня никто не принуждал. Я сделала это ради денег — тринадцать миллионов не так-то просто отвергнуть. Сделай мне больно, Хайдес.
Он на миг замирает, ошарашенный тем, с какой яростью я требую, чтобы он меня избил. И вдруг улыбается так нежно, что я физически чувствую всю ту любовь, о которой не верила, что её вообще можно ко мне испытывать.
— Я не могу причинить тебе боль, Хейвен. Если я причиню боль тебе, я причиню её себе.
Я уже раскрываю рот, но он швыряет меня в ещё больший ступор: выходит в центр ринга и падает передо мной на колени — под вздохи и шипение зала. Поднимает ко мне лицо и, не отводя взгляда, расстёгивает красные перчатки. Отбрасывает их за спину и опускает руки.
— Тебе нужны эти деньги, — говорит. — Ударь меня. Сделай это.
Я отхожу на шаг, в ужасе от его просьбы.
— Игра так не работает.
— Правила устанавливаем мы. И меняем — когда хотим. Я только что это сделал. Правила изменились, Хейвен. Ударь меня и забери эти деньги. — Вздыхает. — Но бить придётся сильно и много. Я отдаю тебе победу, но просто так не рухну. Это всё, что у меня осталось.
Кто-то свистит. Кронос орёт Хайдесу что-то злое, но я выталкиваю его голос из головы, чтобы не сорваться.
— Давай, Хейвен, сделай это!
Я машу головой.
— Дай мне в морду. Ударь коленом в нос. Быстрее!
Глаза наполняются слезами. Я всё ещё зла на него — за всё, что он говорил и делал. И даже за то, что «делал вид». Но так я не могу выиграть. И я не могу бить беззащитного, кто не защищается.
— Чёрт, Хейвен!
— Почему ты так этого хочешь? — ору на него во всё горло.
Он резко подаётся ко мне, сокращая разрыв, который я держала.
— Потому что я люблю тебя! Потому что я влюблён в тебя и готов принять все твои удары, лишь бы ты выиграла этот бой и тринадцать миллионов. Вот почему.
Всё тело каменеет. Я почти не чувствую, что у меня есть тело. Голова прокручивает эти слова, снова и снова, пока смысл не стирается. Я даже на миг думаю, а не придумала ли их. Но я слышу их его голосом. Это правда. Он сказал, что любит. Он влюблён. Парень, который верил, что не способен любить.
— Хайдес, — зову осторожно, будто он может раствориться прямо передо мной.
Он склоняет голову набок, не переставая мне улыбаться.
— Ударь меня и выиграй, Persefóni mou.
— Ты… любишь меня?
Ладно, возможно, это не лучший момент для подобных разговоров.
Он кивает.
— Да. — Оглядывается, будто впервые замечает реакцию публики. — А теперь — действуй.
— Повтори, пожалуйста, — шепчу.
Хайдес проводит ладонью по волосам, ещё сильнее их растрёпывая.
— Я люблю тебя, Хейвен. Люблю. Люблю и люблю. Люблю, ясно?
Мои губы сами расползаются в улыбку — через секунду она уже болит в скулах.
— И я тебя люблю, — отвечаю, а вокруг меня зрители подгоняют: пользуйся слабостью Хайдеса, добивай.
— Я уже знаю, — подмигивает он.
Хорошее настроение слетает с него в тот же миг, когда я тоже опускаюсь на колени. Начинаю стаскивать перчатки — он тянется меня остановить. Я отталкиваю его раздражённо и освобождаю забинтованные руки. Пока он не успел назвать меня дурой и велеть лупить его ради денег, я глажу его шрам на щеке.
— Мне нужны эти деньги, — признаюсь. Слеза срывается, я чувствую её соль на языке. — Очень нужны, Хайдес.
Он кивает. Убирает выбившуюся из хвоста прядь с моего лба.
— Поэтому я и хочу, чтобы ты ударила. Ты должна, Хейвен. Игра началась — победитель должен быть любой ценой. Проблема в том, что им никогда не буду я: я сделаю тебе больнее, чем ты — мне. Даже когда я окажусь на полу и не встану на «три», мне всё равно будет лучше, чем тебе было бы на моём месте.
Я щурюсь, чтобы сдержать слёзы. Хайдес берёт меня за затылок и тянет наше лицо к лицу.
— Прости.
— Знаю, — успокаивает он. — Но всё в порядке. Поверь.
Я шмыгаю носом. Его подушечки пальцев стирают влажные следы на моём лице.
— Ты будешь любить меня и после? — спрашиваю.
Он тихо смеётся — смех как ложка мёда.
— Буду ещё больше. Нет ничего сексуальнее женщины, которая бьёт меня и побеждает.
— Идиот, — огрызаюсь.
