— На какую сумму тянет общий долг твоего отца? — спрашивает он с нарочитым интересом. Что-то подсказывает — он и сам знает. — А, да. Пять миллионов долларов. Много, правда? Бедняга. Если ты оступишься здесь — потеряешь стипендию, и про учёбу можно забыть. То же и с твоим братом. Печальная история. — Он прикладывает руку к сердцу. — Я глубоко тронут.
— Ближе к делу, — шиплю.
Глаза его блестят. Он приближается, улыбаясь, как искуситель:
— Разве не прекрасно было бы, если бы ты могла заплатить за всё сама? Минус пять миллионов — вот так. А у тебя остаётся ещё восемь, чтобы жить куда спокойнее, чем последние двадцать лет. Верно, Хейвен? Ты не из тех, кто когда-то имел много.
Кронос смеётся моему выражению. Я уверена, у меня глаза на лоб. В голове крутится: «пять миллионов», «восемь миллионов». Тринадцать. Тринадцать миллионов долларов.
— Не может быть, что…
— Если ты выиграешь игры, — обрывает он, — ты получишь тринадцать миллионов долларов, Хейвен Коэн. А, может, и кое-что сверх того — узнаешь в своё время.
Глава 23
Плод страсти
— Хейвен, призрак моего деда, умершего четыре года назад, бил бы сильнее, — возмущается Хайдес, уперев руки в бока и глядя на меня с тоской. — Сколько ещё раз мне повторять, как правильно бить?
Я тихо обзываю его и снова ударяю по боксёрскому мешку.
— Браво, — продолжает он без остановки. Начинает хлопать. — Давай ещё раз, посмотрим, получится ли у тебя разнести себе сухожилия на запястье.
Я щурюсь и стараюсь игнорировать его ядовитые комментарии. Капля пота стекает от линии волос — я тут же стираю её тыльной стороной ладони.
Хочу сосредоточиться. Правда хочу. Хочу дать хороший удар и не слышать привычных едких фраз Хайдеса. Но голова занята другим. Перед глазами всё время стоит лицо Кроноса. Его слова прилипли к моему мозгу: если я выиграю у Хайдеса, меня ждут тринадцать миллионов долларов. Тринадцать миллионов.
— Тринадцать… — бормочу рассеянно.
— Да, тринадцать раз, как у меня яйца падали на пол сегодня утром, — огрызается Хайдес. Бьёт мешок с силой. — Давай, Хейвен.
Я выпрямляюсь. Хайдес уже не раз показывал, как наносить удар. Я помню каждое движение его тела: широкая спина, играющие мышцы рук, костяшки, покрытые шрамами, врезающиеся в мешок, и пот, делающий кожу блестящей.
Я замахиваюсь, но прежде, чем ударить, Хайдес перехватывает меня. Его пальцы обхватывают моё предплечье в воздухе, его фигура нависает надо мной. Челюсть сжата, серые глаза — тёмные, яростные.
— Хочешь, я ещё приведу в пример парочку моих мёртвых родственников? Или ты сама поймёшь, что всё делаешь неправильно?
Я вырываюсь рывком.
— Если бы ты только был чуть добрее…
— Добрее? — он хохочет, без малейшего веселья. — Хейвен, если бы я был куском дерьма, то гонял бы тебя для галочки, не исправляя и не давая полезных советов. Но я стараюсь дать тебе базу, чтобы меньше, чем через месяц, в Афинах, тебя не уложить в нокаут одним ударом. Дошло или нет?
Я сжимаю зубы так сильно, что ноют. Чувствую себя ребёнком, которого отчитывают родители, и при этом он прав.
— Я стараю…
Он перебивает:
— Нет, не стараешься. Ты витала в облаках. Что случилось?
Из его тона ясно: интереса там ноль. Скорее, он хочет знать и вычеркнуть. Поэтому я опускаю взгляд на носки кроссовок и молчу, ожидая, что он скажет «продолжай».
Дверь спортзала распахивается с грохотом.
— Доброе утро! — поёт бодрый голос Гермеса. Он входит ленивой походкой, за ним — Аполлон. Но спортивная форма — только на втором.
Настроение Хайдеса, если это возможно, становится ещё хуже.
— И какого чёрта вы здесь делаете?
Вопрос звучит так резко, что Гермес выставляет руки вперёд и отступает:
— Эй, Дива, остынь. Ты что, свой фраппучино ещё не выпил?
Я поднимаю бровь.
— Фраппучино?
Глаза Гермеса загораются.
— О, да, ты не знала? Хайдес пьёт фраппучино со сливками. Потом фоткается и выкладывает в свой блог на Tumblr вместе с цитатами Джона Грина.
Аполлон, положивший спортивную сумку на скамейку, улыбается во весь рот, не в силах сдержаться.
Хайдес рычит:
— Это неправда. — Потом добавляет: — Про блог на Tumblr. Фраппучино я пью. Они вкусные. Идите вы оба.
