Я смотрю на него слишком долго, пока он не отвечает на мой любопытный взгляд.
— Тебе стоило бы реально завести блог, — говорю без намёка на сарказм. — Это было бы весело.
Гермес подходит ближе. Его зелёные штаны-клёш колышутся при каждом шаге.
— Представляешь? Пост-знакомство: «Привет, меня зовут Хайдес Лайвли, мне двадцать один. Учусь в Йеле, но почти не хожу на пары, предпочитаю стоять, прислонившись к стенам, и есть яблоки. Забочусь о волосах и пью фраппучино под One Direction. В свободное время бешусь на людей и хожу в Sephora за уходом для волос».
Я прыскаю и подхватываю:
— Второй пост: «Ребята, я реально бесился сегодня. Вгляделся в зеркало и понял: никогда не смогу целоваться сам с собой. Это так несправедливо».
Я делаю задумчивое лицо:
— А ещё, наверняка, написал бы что-то романтичное. Пронзительное, глубокое. Типа стихотворение, где сравнивает себя с чайкой в небе.
Гермес кивает серьёзно:
— А в био написал бы: «Ищу того, кто вызовет эрекцию в сердце, а не в штанах».
Аполлон обхватывает Гермеса за плечи, смеясь над всей сценой. Вскоре и я смеюсь вместе с ними. Гермес уже готов добавить ещё, но Хайдес наставляет на него палец:
— Только попробуй сказать ещё слово, и…
— И что? — провоцирует Гермес, наклоняя голову. — Запустишь в меня свою маску для волос с аргановым маслом? — Он обращается ко мне: — Банка огромная, тяжёлая. Весь шкаф в ванной занимает.
Пока всё не скатилось в очередную перепалку, я решаю вмешаться:
— Ладно, было весело, но мне нужно продолжать тренировку.
Аполлон подходит ко мне. Лицо его свободно от привычной рамки длинных волос — они собраны в низкий пучок. Он ослепительно красив.
— Тогда давай.
— Я её тренирую, — встревает Хайдес. — Отойди.
Аполлон даже не смотрит на него. Проверяет мои перчатки и подтягивает завязки.
— Наш отец сказал, что тренировать её должны мы оба. Один раз ты меня обманул — хватит.
— Перчатки и так были идеальны, пока ты к ним не полез, — бурчит Хайдес.
Но я застреваю на другом:
— «Обманул» в каком смысле? Когда?
Гермес широко распахивает глаза и довольно улыбается. И тут я понимаю: сейчас будет признание, от которого Хайдес покраснеет. Надеюсь. Сам Хайдес делает шаг вперёд:
— Аполлон, клянусь, если ты…
— На днях я спросил, когда моя очередь тебя тренировать, — объясняет Аполлон. Встаёт рядом с мешком и жестом подзывает меня ближе. — Хайдес сказал прийти сюда в девять, уверяя, что найду тебя готовой. Похоже, он перепутал время.
Я смотрю на Хайдеса. Он отворачивается, и лёгкий румянец заливает его скулы — хотя это может быть и от злости, которую он вот-вот выльет на брата.
— Чушь, — бормочет он. — Я сказал в шесть. Если у тебя уши дырявые, это не моя проблема.
— Конечно, Хайдес, — поддакивает Аполлон с иронией. Подмигивает мне, и я кусаю губу, чтобы не рассмеяться.
Задетый, Хайдес отходит в сторону и садится на ближайшую скамью у мешка. Аполлон сосредоточен на мне. Встаёт за спиной и кладёт тёплые ладони на мои открытые плечи, мягко и бережно поправляя стойку. Его пальцы скользят вниз по моим рукам.
— Вот правильное положение, — шепчет он.
Я тяжело сглатываю.
— Окей.
Краем глаза бросаю взгляд на Хайдеса. Гермес уже уселся рядом с ним, открыв пакет чипсов. Лицо Хайдеса — сама ярость. Поднятый подбородок должен был бы выглядеть равнодушием, но в его версии — пародия на равнодушие.
— Хейвен? — зовёт Аполлон. Я возвращаюсь к нему. — Ударь, давай.
Я поднимаю руку в перчатке — и в тот же миг Гермес с треском разрывает пакет чипсов. Мы все оборачиваемся. Он засовывает в рот чипс и таращится на нас, не жуя.
— Что?
Хайдес толкает его локтем:
— Герм.
Тот протягивает ему пакет:
— Хочешь?
Я вздыхаю, но на лице играет улыбка. Снова поворачиваюсь к мешку и бью, не задумываясь. Мешок остаётся на месте.
Гермес прыскает.
— Теперь понимаю, почему ты такой злой, — комментирует он, глядя на Хайдеса. — Она и правда никакая. Или это ты такой никчёмный тренер?
— Закрой, блин, рот, — чеканит каждое слово Хайдес.
Аполлон не обращает внимания. Снова поправляет мне руку:
— Само движение верное. Нужно лишь добавить силы, ладно? Думай о том, что бесит сильнее всего, и бей. Ты справишься.
Голос Хайдеса звучит в моей голове — сперва как шёпот, потом громче и громче, не давая от него отгородиться. Его колкие фразы всплывают одна за другой, и злость, которую я обычно давлю, прорывается наружу.
Я бью.
Ещё удар, сильнее. Но недостаточно.
И вот я переключаюсь с его злых «мотивашек» на другое. На то, что подавляю ещё сильнее: на свою дикую, изматывающую фрустрацию из-за Хайдеса и чувств к нему.
Я не знаю, чего хочу от него. Не знаю, чего он хочет от меня. Не знаю, что у нас. Не знаю, стоит ли это чего-то такого, чтобы давать определение. Не знаю, думает ли он обо мне, а потом сжимает кулаки, выгоняя мысль. Не знаю, просто ли я его эксперимент или нечто большее.
