— Хейвен, — останавливает Аполлон. Он держит мешок обеими руками. Я успеваю влупиться ещё раз и только потом замираю. — Достаточно. Отлично поработала.
Я благодарно улыбаюсь. Очень хочется повернуться к Хайдесу и сказать, что ему бы не мешало брать пример, но идея так себе. Я молчу и смотрю на Аполлона: он подходит к скамье и показывает на мой рюкзак.
— Можно?
Я киваю. Он расстёгивает молнию, достаёт полотенце и термобутылку. Я пытаюсь сама стащить перчатки — и вдруг прямо передо мной вырастает чья-то фигура. Я чуть не взвизгиваю, но удерживаюсь.
Руки Хайдеса быстро расправляются со шнуровкой и снимают с меня перчатки. Я не могу оторваться от его разбитых костяшек. С некоторых будто вот-вот сочится кровь. Он ловит мой взгляд — шрам на лице едва дёргается. Тут же пытается спрятать ладони и отходит, унося перчатки на место.
Аполлон всё это время стоит с полотенцем и водой, молча наблюдая. Я освобождаю ему руки и шепчу извинение — в ответ получаю лукавую улыбку.
— Увидимся сегодня ночью, — говорит он.
Гермес уже свернул коврик и делает пару растяжек. Подпрыгивает:
— О да, сегодня ночью!
Я хмурюсь:
— А что сегодня ночью?
Гермес разочарован моей неосведомлённостью:
— Не знаешь, Хейвен? Сегодня — Ночь светлячков!
Я облизываю губы:
— Я должна знать, что это?
— Светлячки — это насекомые со светящейся попой, — поясняет он.
Аполлон коротко смеётся и хлопает его по спине:
— Думаю, вопрос был не про светлячков, а про саму ночь. — Он поворачивается ко мне: — Это студенческая традиция Йеля. Ночью все собираются в саду и загадывают желание на текущий учебный год. На восточной стороне кампуса между деревьями натягивают длинную гирлянду тёплых огней. Каждый пишет желание на бумажке и вешает туда. Говорят, это к удаче.
Вот почему Лиам расписывает мне меню кафетерия на неделю вперёд, а про такое молчит? Серьёзно, этот парень — вечный раздражитель.
— У каждого универа свои странности, — продолжает Гермес. — Например, знаешь, что в одном из римских, если посмотреть в глаза статуе Минервы — то есть нашей Афины, — это к провалу сессии?
— Чем дальше, тем точнее имя нашей сестры, — бурчит Аполлон.
Пока Гермес не пустился по списку всех универских суеверий мира, я возвращаю разговор к сути:
— Я приду. Без вариантов.
Они прощаются: Аполлон — своей тихой, сдержанной манерой; Гермес посылает воздушный поцелуй и смотрит мне за спину, туда, где Хайдес:
— Надеюсь, он не придёт меня бить после этого, — шепчет так, чтобы слышала только я.
Я всё ещё глупо улыбаюсь, когда зал проваливается в тишину.
Хайдес прибирает снаряды, не говоря ни слова. Я кидаю полотенце на скамью, откручиваю крышку:
— Знаешь, похоже, я серьёзно продвинулась, — начинаю. — На следующей неделе хочу попробовать выйти против тебя. Хватит этого тупого мешка.
Он замирает на секунду и продолжает наводить порядок:
— Самоуверенна. Ты вообще не готова.
Я прикусываю губу — то ли задеть его и проверить, то ли уйти и оставить всё как есть. В итоге выбираю худшее:
— Аполлон — отличный наставник. Со мной случился гигантский скачок.
Хайдес роняет гантель с надетым блином. Удар о пол — и я едва не прикусываю язык.
— Хейвен, хватит. У меня сегодня нет ни грамма терпения на тебя.
— Правда?
— Да, — резко. — Так что сделай доброе дело и помолчи. Если можешь.
Я закатываю глаза и делаю пару маленьких глотков — как он сам вечно орёт: пить медленно. Пока я пью, он обходит зал кругом, убеждаясь, что всё на местах.
— Можешь уже идти, Хейвен.
Это как внезапно выбило пробки — и ты в темноте. То же самое с моей терпеливостью. Но на этот раз я не огрызаюсь. Я подхожу с мирной улыбкой и плескаю ему в лицо содержимое бутылки, заодно заливая волосы. Капли бегут по его прессу, смешиваясь с потом.
Хайдес распахивает рот — видимо, чтобы заорать. Я снова играю на опережение. Заряжаю удар, но слишком долго выверяю стойку — и он, несмотря на внезапность, уходит на долю секунды.
В его глазах вспыхивает злость. И вместе с ней — возбуждение. Он облизывает нижнюю губу, и я залипаю на кончик языка.
— Давай, мелкая бестия, — шепчет.
Я бью ещё раз. Он принимает кулак на раскрытую ладонь. Звук — хлёсткий, а виду — будто не больно вовсе. Улыбка на его розовых губах расползается ещё шире.
— Ещё раз, Хейвен, — подзадоривает он. — Докажи, какой Аполлон мастер. Докажи, что от него ты учишься больше, чем от меня.
Я выбираю финт. Делаю вид, что пущу кулак, и в последний миг бью ногой. Хайдес не такой дурак, как мне хотелось бы. Он ловит мою голень в воздухе, удерживает поднятую ногу, резко тянет меня к себе — и наши тела сталкиваются. Я пытаюсь оттолкнуться и вернуться к своему жалкому «бою», но свободная рука соскальзывает мне на бёдра и прижимает к нему.
Между нашими грудными клетками — только тонкая ткань моего спортивного топа.
— Докажи, что тебе больше нравятся руки Аполлона, — шепчет в лицо. — Что ты предпочитаешь, чтобы это он в миллионный раз правил твою стойку. Что ты выбираешь его запах, а не мой. Что, лупя тот мешок, думаешь не обо мне. Докажи, Хейвен.
