Мужчины пожали друг другу руки.
– Когда мы ляжем под наркоз? – спросил Хасслер.
– Это называется деанимация. Моя суперструктура достроена. Осталось лишь заполнить склад и набрать несколько последних рекрутов. Мне шестьдесят четыре года, и моложе я не становлюсь, а на другой стороне будет ожидать куча дел.
– Итак…
– У нас в Заплутавших Соснах в канун Нового года состоится вечеринка. Я, моя семья и сто двадцать членов моей команды собираются выпить лучшее шампанское, какое можно купить за деньги, а после уснуть на пару тысяч лет. Добро пожаловать, можете к нам присоединиться.
– Две недели?
– Две недели.
– И что подумают люди – куда вы денетесь?
– Я сделал приготовления. С моей последней публичной лекции прошло семь лет. Я стал затворником. Думаю, пятьдесят шансов на пятьдесят, что «Ассошиэйтед пресс» вообще опубликует дату моей кончины. А что насчет вас? Продумали, как уйдете?
– Я обналичил свой 401 (k)[26], опустошил свои банковские счета и оставил запутанный след к кое-какому теневому поставщику фальшивых паспортов. Это-то как раз нетрудно.
– А что трудно?
Хасслер оглянулся на окно, за которым высились окутанные туманом холмы Королевы Анны – в тех местах жила Тереза Бёрк.
– Знать, что мне предстоит ждать две тысячи лет, чтобы быть с женщиной моих грез.
Тобиас лежал плашмя на животе в качающейся траве, едва дыша.
В пятистах ярдах отсюда из чащи широкохвойных сосен появился абер. Он вышел на поле и не особенно торопясь, вприпрыжку двинулся в сторону Тобиаса.
Блин!
Тобиас только что покинул лес на другом конце поля, и пяти минут не прошло.
За тридцать минут до этого он пересек ручей и полсекунды помедлил на берегу, обдумывая – не остановиться ли попить. Он решил не останавливаться. Если бы он остановился, то провел бы пять-десять минут, пока не напился бы вволю и не наполнил заново свои однолитровые бутылки. И в результате не появился бы на краю этого поля как раз тогда, когда абер уже вышел на открытое место. И смог бы проследить траекторию, по которой двигался абер, из-за безопасного прикрытия леса. Позаботился бы о том, чтобы избежать именно этой сраной ситуации, в которой теперь очутился: ему придется пристрелить абера.
Схватка была неизбежна. Стоял полдень. Абер находился в подветренной стороне. Других вариантов не было: Тобиас не мог здесь оставаться, а от ближайших зарослей его отделяло расстояние в несколько футбольных полей.
У этого создания были настолько тонко развиты чутье, зрение и слух, что стоит Тобиасу встать, и абер заметит его. Учитывая направление ветра, тварь должна учуять его в любую секунду.
Тобиас уронил рюкзак и ружье в траву, едва заметил вдали первое движение. Теперь он протянул руку, схватил «винчестер», стиснул цевье ружейного ложа и приподнялся на правом локте.
И прильнул к оптическому прицелу.
Прицел не выверялся целую вечность, и, когда абер появился в перекрестии визирных нитей, Тобиас подумал обо всех тех случаях, когда встряхивал ружье, прислоняя его к дереву или кидая на землю. Подумал о дожде и снеге, которые колошматили по его оружию тысячу с лишним дней, проведенных им в диких местах.
Теперь, по его прикидкам, абер был от него в двухстах ярдах. Все еще рискованное предприятие, но массивная центральная часть твари маячила в перекрестии нитей. Он сделал легкую поправку на ветер. Сердце Тобиаса сильно билось, когда он прижимался к земле, все еще холодной после мороза минувшей ночи.
С тех пор, как он в последний раз встречался с абером, прошло уже несколько недель, а может, и месяцев. Тогда у него имелись патроны к его .357‑му. Господи, как ему не хватало того оружия! Если бы у него по-прежнему был револьвер, он встал бы, крикнул, позволил твари подбежать…
И вышиб бы ей мозги с близкой дистанции.
Он видел, как сердце абера пульсирует в перекрестии нитей.
Сдвинул предохранитель.
Прикоснулся пальцем к спусковому крючку.
Нажимать на него не хотелось.
Ружейный выстрел возвестил бы о его присутствии всем на три мили вокруг.
Тобиас подумал: «Просто дай ему пройти мимо, может, он тебя не заметит».
А потом: «Нет. Тебе придется его уложить».
Эхо выстрела пронеслось над полем, отразилось от далекой стены деревьев и начало медленно гаснуть вдали.
Промах.
Абер застыл без движения, замер на середине шага на двух ногах, казавшихся прочными, как дубы, повернув нос к ветру. На его морде и шее виднелась «борода» засохшей крови после недавней охоты. Сквозь прицел трудно было определить его размеры, и, честно говоря, это неважно. Даже небольшие экземпляры, весом в сто двадцать фунтов, были убийственно опасны.
Тобиас повернул вверх рукоять затвора и рванул ее назад.
Использованная гильза выплюнулась с легким дымком.
Он толкнул рукоять затвора вперед, закрыл его и снова посмотрел сквозь оптический прицел.
Проклятье, абер уже неплохо продвинулся. Теперь он во всю прыть чесал через луг этим стелющимся, стремительным аллюром, напоминающим бег питбуля.
