Агент ФБР Итан Берк приезжает в маленький городок Уэйворд-Пайнс, где исчезли двое его коллег. Прямо на въезде в город в машину Берка врезается огромный грузовик, и главный герой приходит в сознание на берегу реки без денег, телефона и документов. Правда, в городе живут хорошие люди, всегда готовые прийти на помощь. Вот только шериф не желает сотрудничать, да и жители постепенно начинают себя вести странно. Потом выясняется, что уехать из городка по дороге невозможно, а если пойти через лес, то наткнёшься на высокий забор под током. Причём, кажется, ограждение нужно в первую очередь затем, чтобы защитить жителей Уэйворд-Пайнса от чего-то, находящегося по ту сторону…Блэйк Крауч — не новичок на поле странных историй, но его последний роман «Сосны» стал для автора явным прорывом. Крауч не скрывает, что источником его вдохновения послужил телесериал «Твин Пикс»; неудивительно, что канал FOX в 2015 году анонсировал премьеру экранизации мини-сериала «Сосны» — тем более, что автор уже завершил сиквел романа. «Сосны» одновременно кажутся и более приземлёнными, и более фантастическими, чем «Твин Пикс». Крауч пишет достаточно просто и строит своё повествование, держа в уме финал, поэтому создаёт выверенный, ритмичный роман, где слегка иронизирует над традиционной атмосферой «странных маленьких городков». Сплавляя воедино хоррор, триллер, фантастику и даже притчу, Крауч умудряется не скатиться в абсурд, сохраняя при этом зловещую атмосферу.Непонятное и ирреальное здесь нарастает не по дням, а по часам, главный герой из следователя довольно скоро превращается в жертву, а количество деталей заставляет усомниться в том, что автор сможет подобрать к этому кафкианскому кошмару единый ключ. Однако Крауч предъявляет неожиданную, но вполне логичную разгадку, проливающую свет на все тайны. Она ставит сюжет с ног на голову, придавая ему почти притчевую тональность. Финальный выбор главного героя кажется одновременно и логичным, и неприятно тревожащим. В общем, цитируя «Твин Пикс», «совы — не то, чем они кажутся». И «Сосны» тоже.
Несмотря на свидетельства того, что эволюция человечества идет по-прежнему, биологи едины во мнении, что остается лишь гадать, куда она нас заведет.
То, что ты параноик, вовсе не значит, что тебя не преследуют.
Он очнулся, лежа на спине, под солнечным светом, бьющим в лицо, под шум воды, бегущей где-то по соседству. Оптический нерв пронзала блистательная боль, а в основании черепа неустанно, но пока безболезненно пульсировали отдаленные раскаты грома подступающей мигрени. Перекатившись на бок, он оттолкнулся, перейдя в сидячее положение, спрятав голову между коленей. Ощутил неустойчивость мира задолго до того, как распахнул глаза, словно его ось сорвалась на дребезг. При первом вдохе почувствовал, будто кто-то вгоняет стальной клин между верхними ребрами левого бока, но, со стоном продравшись сквозь боль, с усилием открыл глаза. Левый глаз, должно быть, совсем заплыл, потому что смотрел как через щелку.
Зеленейшая трава, какую он только видел – целый лес длинных, мягких былинок, – сбегала к берегу. Чистая, стремительная вода бурлила среди валунов, торчащих из потока. За рекой – вознесшийся на тысячу футов утес. На уступах – растущие кучками сосны, воздух напоен их ароматом и свежестью проточной воды.
На нем черные брюки и черная куртка с оксфордской рубашкой под ней; белый хлопок забрызган кровью. Под воротником болтается черный галстук с почти распустившимся узлом.
При первой попытке встать колени подломились, и он плюхнулся обратно – достаточно жестко, чтобы послать через грудную клетку вибрации жгучей боли. Вторая попытка увенчалась успехом, и он обнаружил себя шатко, но стоящим на земле, вихляющейся под ногами, как палуба корабля. Медленно обернулся, шаркая ногами и расставив их пошире для равновесия.
Спиной к реке, он стоял на краю открытого поля. В дальнем конце под перекальным светом полуденного солнца блестели металлические поверхности детских качелей и горок.
Вокруг ни души.
За парком он углядел викторианские дома, а еще дальше – здания главной улицы. Городишко от силы с милю в поперечнике угнездился посреди каменного амфитеатра, окруженный скальными стенами, возносящимися на несколько сотен футов с каждой стороны, состоящими из красных слоистых пород. В высочайших, погруженных в тень закоулках горы сохранился снег, но здесь, в долине, тепло, на кобальтово-синем небе над головой ни облачка.
Проверил карманы брюк, потом – своего однобортного пиджака.
Ни бумажника. Ни зажима для денег. Ни документов. Ни ключей. Ни телефона.
Только маленький швейцарский армейский ножик в одном из внутренних карманов.
Пока добрался до другого края парка, у него прибавилось и бодрости, и недоумения, а пульсация в затылочной части позвоночника уже утратила болезненность.
Он знал шесть вещей:
Имя нынешнего президента.
Как выглядит лицо матери, хотя и не мог припомнить ни ее имени, ни даже звучания ее голоса.
Что он умеет играть на фортепиано.
И водить вертолет.
Что ему тридцать семь лет.
И что ему нужно в больницу.
Помимо этих фактов, весь мир вообще и это место в частности были настолько же непостижимы для него, как именослов на неизвестном языке. Он чувствовал, что истина маячит где-то на периферии сознания, но вне пределов досягаемости.
Он шагал по тихой улице жилого района, внимательно приглядываясь к каждому автомобилю по пути. Не принадлежит ли один из них ему?
Дома, обращенные фасадами друг к другу, выглядели девственно чистыми – свежевыкрашенные, с безупречными квадратиками яркой травы, обнесенные штакетными заборчиками, с фамилиями домовладельцев, выписанными белыми печатными буквами сбоку на черных почтовых ящиках у каждого. Почти в каждом заднем дворе виднелся трепетный садик, буйствующий не только цветами, но и овощами, и фруктами.
Все цвета так чисты и насыщенны.
Ходьба давалась с трудом, и на полпути через второй квартал он скривился, совсем запыхавшись; боль в левом боку заставляла то и дело останавливаться. Сняв пиджак, выправил рубашку из брюк, расстегнул и распахнул ее. Выглядело даже хуже, чем ощущалось, – вдоль всего левого бока расплылся темно-лиловый синяк, опоясанный пограничной полосой чахоточной желтизны.
Что-то его ударило. Крепко.
Легонько провел ладонью по поверхности черепа. Головная боль прочно угнездилась там, становясь отчетливее с каждой минутой, но пальцы не нащупали никаких признаков серьезной травмы, не считая болезненности с левой стороны.
Застегнув рубашку, снова заправил ее в брюки и двинулся дальше по улице.
Вывод просто-таки вопил: его постиг какой-то несчастный случай.
Может, автомобильная катастрофа. Может, падение. Может, на него напали – тогда ясно, почему при нем нет бумажника.
Надо первым делом заявиться в полицию.
Вот только…
