Ее губы сложились в еле заметную улыбку.
– Так вот почему ты всегда хотел меня в кабинете…
– Именно.
– Уверен, что сможешь это сделать?
– Думаю, да. Ты готова?
Тереза сделала глубокий вдох, потом выдохнула.
– Буду готова.
Итан стоял под аркой между кухней и столовой, глядя на Бена: тот сидел за столом, утонув в большом халате и набросив на плечи одеяло. Единственным звуком в доме был звук карандаша, которым мальчик водил по бумаге.
– Привет, дружище, – сказал Итан. – Как продвигается?
– Хорошо.
Бен не поднял глаз от своего рисунка.
– Над чем ты там трудишься?
Сын показал на стоящий в центре стола предмет – хрустальную вазу с букетом цветов, который долго держался, прежде чем капитулировать перед холодом в доме. Опавшие, потерявшие цвет лепестки валялись на столе вокруг вазы.
– Как прошел день в школе?
– Хорошо.
– Что ты проходишь?
Это вырвало Бена из сосредоточенности.
То был откровенно ложный шаг – похмелье от прежней жизни Итана.
Сбитый с толку мальчик поднял на него глаза.
– Неважно, – сказал Итан.
Даже в доме было настолько холодно, что он видел пар от дыхания сына.
Ярость нахлынула ниоткуда.
Он круто повернулся и зашагал по коридору, рывком распахнул заднюю дверь, вышел по настилу во двор.
Трава была пожелтевшей, умирающей.
Осины, которые отделяли их участок от соседского, практически в одночасье потеряли листву. Пол дровяного сарая все еще был усыпан кусочками коры и сосновыми щепками, оставшимися от прошлогоднего запаса дров.
Выдернув топор из колоды с плоской верхушкой, Итан представил, как Тереза рубит тут дрова – одна, на холоде, пока он все еще в консервации.
Бёрк ринулся обратно в дом, темная сила ехала на его плечах.
Тереза была в столовой вместе с Беном, наблюдая, как тот рисует.
– Итан? Все в порядке?
– В полном, – ответил он.
Первый удар расколол пополам кофейный столик, сложив две половинки внутрь.
– Итан! Какого черта?
Тереза была уже в кухне.
– Я вижу…
Итан поднял топор.
– …Гребаное дыхание моего сына в этом гребаном доме.
Следующий удар разнес левую половину стола, расщепив дуб на три части.
– Итан, это наша мебель…
Он посмотрел на жену.
– Была наша мебель. Теперь это – топливо. Есть где-нибудь газета?
– У нас в спальне.
– Не возражаешь, если я возьму?
К тому времени, как Тереза вернулась со «Светом Заплутавших», Итан порубил кофейный столик на куски такой величины, чтобы их можно было впихнуть в печь.
Они скомкали обрывки газетной бумаги и засунули под растопку. Итан открыл заслонку и поджег бумагу. Когда огонь разгорелся, он окликнул Бена.
Мальчик подошел с альбомом для рисования под мышкой.
– Да?
– Иди, порисуй у огня.
Бен посмотрел на разнесенный в щепки кофейный столик.
– Давай, сынок.
Мальчик занял место в кресле-качалке рядом с печкой.
– Я оставлю для тебя дверцу открытой, – сказал Итан. – Когда огонь разгорится, добавь еще деревяшку.
– Хорошо.
Итан посмотрел на Терезу, стрельнул глазами в сторону коридора, захватил из кухни тарелку и последовал за женой в кабинет.
И заперся изнутри.
Свет, проникавший через окно, был серым, слабым, угасающим.
Тереза спросила одними губами:
– Ты уверен, что здесь они нас не видят?
Итан подался к ней и прошептал:
– Да, но все-таки могут услышать.
Он усадил ее в кресло, приложил палец к губам. Сунув руку в карман, вытащил клочок бумаги, который сложил тридцать минут назад в участке. Тереза развернула его.
«Мне нужно добраться до задней части твоей ноги. Сними брюки и перевернись. Прости, но это будет очень больно. Ты должна вести себя тихо. Пожалуйста, доверься мне. Я очень тебя люблю».
Она подняла взгляд от записки.
Испуганно.
Опустив руки, начала расстегивать джинсы.
Итан помог их спустить. Когда он стащил их, в этом было нечто невольно эротическое – импульс не останавливаться, раздевать ее и дальше. В конце концов, то было их «трахательное кресло».
Тереза повернулась лицом к спинке и вытянула ноги, как будто разминалась.
Итан обошел вокруг кресла и встал сбоку.
Он был на девяносто процентов уверен, что находится вне поля зрения камеры: судя по тому, что он видел в кабинете Пилчера, камера смотрела вниз с книжной полки на другой стороне комнаты.
Он поставил тарелку на пол и снял пальто. Опустившись на колени, откинул клапан одного из больших карманов и вытащил все, что награбил нынче днем в своем кабинете.
Пузырек спирта для протирки.
Пригоршню ватных шариков.
Марлю.
Тюбик суперклея.
Фонарик-карандаш.
Пинцет, который сунул в карман в медицинском кабинете в суперструктуре.
Нож «Спайдерко Гарпия».
Он уставился на ногу Терезы, а запах древесного дыма сочился тем временем из гостиной в щель под дверью. Итан не сразу сосредоточился на старом белом шраме от разреза, напоминающем след крошечной гусеницы. Откупорив пузырек со спиртом, он поднес к нему ватный шарик и перевернул пузырек.
Резкий чистый запах изопропилового спирта наполнил комнату.
Итан провел влажным ватным шариком по шраму, а потом протер тарелку. Открыл «Спайдерко». Клинок был зловещим с виду изделием ножовщика – зазубренный по всей длине, загибающийся к концу, как коготь хищной птицы. Итан смочил еще один ватный шарик и простерилизовал лезвие, а потом – пинцет.
