– Да, и это серьезно. В «Апокалипсисе» есть такой термин «теплохладное», то есть не горячее и не холодное отношение, а такое равнодушное, нейтральное отношение ко всем категориям, которые в течение всей человеческой культуры разделяла грань между добром и злом. Потому что если нет разницы между грехом и добродетелью, добром и злом, нет ценностей, за которые стоит отдавать жизнь, – это конец. Это философия конца истории. И люди на уровне интуиции это понимают, но не могут пока сформулировать и высказать это.
«Ошибкой США является стремление навязывать свои ценности другим странам».
Те смельчаки – к примеру, сотрудники журнала Compact, – которые начинают объединять людей и формулировать, высказывать все эти мысли вслух, делают большое дело.
– Толерантность – это, прежде всего, культура. Если вам не нравятся идеология или взгляды человека, вы не идете громить его квартиру и не начинаете драться, но это не значит, что вы не отстаиваете свою позицию, что вы просто равнодушны. Будь так, не могли бы существовать ни вера, ни что-либо еще из того, что мы считаем ценностью.
Но современное понимание толерантности основано на постмодернистском тезисе, в соответствии с которым вы равнодушно должны относиться и к греху, и к добродетели. Этот тезис сегодня превращен в этическую матрицу современной европейской жизни. Я против толерантности, интерпретированной в таком ключе.
Если же толерантность понимается как элемент культуры поведения – смирение перед тем, что есть другие взгляды и спокойная неагрессивная полемика с ними – тогда я не имею против нее ничего против.
–
– Конечно. Прежде, чем что-то обсуждать, нужно определиться с терминами – как в науке: должно быть ясно, что мы понимаем под тем или иным выражением. Сейчас под толерантностью на западе понимается пресловутый постмодернистский тезис, вытекающий из полного равнодушия к проблемам добра и зла, греха и добродетели, красоты и уродства – из гибельного смешения всего и вся. Для православных именно из этого рождается Князь тьмы. В третьей главе Откровения – в Наставлении Лаодикийской церкви – есть фраза: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих».
–
– Конечно. Сейчас в связи с тем, что особенно сильно обнажился этот натиск постмодернизма на традиционные ценности, произошла определенная мобилизация консервативных воззрений, защитников традиции. Это совершенно очевидно для Франции, настолько, что в этой части меняется даже отношение к России. Несмотря на истерику прессы, все консерваторы сейчас стали очень лояльно относиться к России, потому что для них она государство, на уровне парламента и президента открыто защищающее традиционные ценности. Сейчас обнажилась та борьба, которая ранее представляла собой «невидимую брань», потом стала видимой, но при достаточно пассивном и недоуменном отношении консерваторов к происходящему, а сейчас всё – произошла мобилизация. Во Франции я это ощущаю очень остро. Все больше людей заявляют о неприятии толерантности и мультикультурализма открыто. Постмодернисты оказались даже в каком-то смысле маргинализированы.
–
– Абсолютно верно. Хоть это и звучит парадоксально для наших воинствующих западников. Никакой дилеммы «России и Европы» сейчас нет, сейчас есть дилемма консервативной, традиционалистской – в лучшем смысле этого слова, а не в смысле какой-то архаики – Европы, и Европы постмодернистской. И здесь Россия вместе с консервативной Европой против Европы постмодернистской. Это совершенно четко прослеживается.
О событиях прошедшего года рассказывает общественный деятель, доктор исторических наук Наталия Алексеевна Нарочницкая.
