Церемония сразу же была прекращена. Тишина, которая на миг воцарилась в храме, сменилась паническими криками и руганью старейшин. Сразу несколько лучей света атаковали тьму, не давая ей и дальше пожирать всё вокруг. Паника тут же сменилась методичным уничтожением угрозы, даже новоиспеченные герои принялись помогать старшим.
Я стоял и смотрел на это, и при этом не мог даже пошевелиться. Что происходит? Почему сейчас? Почему эта мерзость пожирает всё вокруг, а меня обходит стороной?
Спустя какое-то время от тьмы осталось только напоминание в виде слоя пепла вокруг некогда целого постамента. Старейшины, которые прибыли из других деревень ушли на совещание. Меня же посадили на скамью у входа и приставили охрану. Мать невозмутимо сидела рядом со мной, но ничего не говорила. По её лицу было видно, как она напряжена. Сейчас в мою сторону все смотрели ещё пристальнее, чем на Финрона с пятачком. Я так и не понял, что произошло. Неужели внутри меня сплошная тьма и я чистое зло? А может ничего страшного? Мама перед обрядом что-то говорила про подобные случаи. Вон у Марты было похожее оказывается, тоже дым из шара пошёл, она же даже в деревне осталась.
Почему же это со мной происходит? Что теперь? Марте хотя бы дали имя, а я? Куда я? Зачем я готовился все эти дни?
Уйма вопросов заняли мою голову и словно специально пытались свести с ума. Привычный мир дрогнул под взглядами окружающих, в которых страх смешивался с нарастающей ненавистью.
Внезапно мне стало плохо и я выбежал из храма. Приставленный ко мне служитель храма не ожидал такой прыти и его пальцы лишь слегка коснулись моей одежды. Я успел пройти всего пару метров, как из меня вышел весь завтрак. Однако это не помогло, меня начало знобить, голова кружилась.
Я попробовал применить на себе слабое заклинание лечения, но, к моему удивлению, ничего не получилось. Магия не слушалась, хотя я чувствовал её бурление внутри, её было гораздо больше чем раньше. Я попробовал высвободить хоть крупицу чистой силы и моментально созданный сгусток тьмы, похожий на тот, что был в шаре, попал в дерево срубив его подчистую.
Остался лишь небольшой пень, горевший призрачным бесцветным огнём. Я никогда такого не видел, лишь в страшных сказках говорили, что подобный огонь это признак зла.
Тем временем почти все вышли из храма и с ещё большим страхом смотрели на меня. Лишь старейшина Вагнас твёрдым шагом направился к остаткам дерева, грубо оттолкнув меня в сторону.
— Да тут и не надо ничего обсуждать. Старикам лишь бы время потянуть, — сказал он себе под нос, а затем развернулся к подошедшим родителям. — Забирайте мальчика к себе домой, вас сопроводят. Если он сбежит или ещё чего, то ответит вся семья. Советую поторопиться, пока те старые пни не решили здесь всё и закончить.
— Так, всё, нам пора, — сказал отец, беря меня за руку и выводя на тропинку до нашей деревни.
Мама шла следом, всё время оборачиваясь. Как я понял, на случай, если кто-то решит бросить камень или заклинание вслед. Никто так не захотел сделать, почти все вернулись в храм.
Дома я закрылся в комнате, слёзы обиды проступали на глазах, которые я старательно вытирал рукавом. Однако они настойчиво шли с мыслью, что это всё несправедливо. Почему те же Финраны все получили сосуды мастеров оружия. Я оказался с тёмным сосудом. Враждебным всему живому.
За стеной я слышал, как мама о чём-то спорила с отцом. А затем и с моей старшей сестрой. Но мне было всё равно, я хотел забыться на пару дней и не видеть ничего. Младшая Джеки приносила мне еду, но никто не спешил вырывать меня из омута отчаяния. Особенно пугало то, что Джеки меня боялась, хоть и пыталась храбриться, как могла. Даже улыбалась.
На третий день пришёл старейшина и не один, а с целой свитой охраны из гвардии, гарнизон которой был в ближайшем городе. Он хотел войти в дом, но тут вышли мать с отцом.
— Я не отдам моего сына, — решительно заявила мама.
Отец встал рядом, облачённый в кожаный доспех, который я видел на нём всего пару раз, и держал руку на эфесе меча. Его заинтересованный взгляд прошелся по стальным доспехам гвардейцев, у которых даже шлем был полностью закрыт слоем железа, оставляя лишь небольшую прорезь. Раньше он довольно презрительно о них отзывался, говоря, что под этими доспехами зачастую крылось трусливое сердце, но теперь он воспринимал их всерьез.
— Лея, не затевай очередную глупость ради сосуда, — начал говорить Вагнас, который мне уже ничем не напоминал доброго учителя, теперь он был больше похож на судью, огласившего смертный приговор, — Мы закрыли глаза на Марту, тьма у неё внутри не так сильна, но то, что в этом мальчике… Ты видела, что случилось с реликвией?! Чего нам ждать, когда это существо вырастет? Если всё правильно в расчётах, то нас ждёт катаклизм сильнее, чем во время войны Великих магов.
— Это существо — мой сын! — сказала мама.
— Не обманывай саму себя! Все мы знаем, что они такое. Совет уже решил, он должен умереть. Прочь с дороги, иначе и вас коснётся кара.
