— Это верно, — отозвался Фредди. — Как только она ощутила в воздухе запах чудовища, она забыла о ковре. Потребовала, чтобы мы отправились предупредить вас. Это было нашей ошибкой. Надо было идти дальше по следу.
— Тогда он прикончил бы нас по одному, — вставил Нимрод.
— Надеюсь, что он не успел добраться до остальных, — произнес Кэл.
— Нет. Они живы, — заверил Фредди. — Мы почувствовали бы, если бы с ними что-то случилось.
— Он прав, — подтвердил Нимрод. — Мы легко отыщем их след. Но уходить нужно прямо сейчас. Как только эти в мундирах доберутся сюда, мы окажемся в ловушке.
— Ладно, я понял, — согласился Кэл. — Дай мне хотя бы попрощаться с отцом.
Он зашел в соседнюю комнату. Брендан не двинулся с места с той минуты, как Кэл усадил его в кресло.
— Папа… ты меня слышишь?
Брендан отвлекся от своих горестей.
— Не видал такого ветра с самой войны, — произнес он. — Со времен Малайи. Там целые дома обрушивались. Вот уж не думал увидеть такое здесь.
Он говорил рассеянно, уставившись в стену.
— На улице полиция, — сообщил Кэл.
— Хоть голубятня устояла, да, — проговорил Брендан. — Какой был ветер… — голос его затих. Затем он спросил: — Они придут сюда? Полицейские?
— Думаю, да, папа. Ты можешь поговорить с ними? Мне нужно уйти.
— Конечно, иди, — пробормотал Брендан. — Иди, пожалуйста.
— Ты не против, если я возьму машину?
— Бери. Я им скажу… — он помолчал, прежде чем продолжить мысль. — Не видел такого ветра с самой… ага, с самой войны.
Троица вышла из дома через заднюю дверь, перелезла через забор и прошла вдоль железнодорожной насыпи до пешеходного моста в другом конце Чериот-стрит. Отсюда они смогли оценить размер толпы, уже набежавшей с соседних улиц в надежде на шоу.
Какая-то часть Кэла хотела спуститься к людям и рассказать о том, что он пережил. Сказать: «Мир — это не только заварочный чайник и чашка. Я знаю, потому что видел». Но он сдержал свой порыв. Он понимал, как на него посмотрят.
Может быть, еще настанет время, чтобы выразить свою гордость и рассказывать своему народу об ужасах и чудесах мира. Но это время еще не пришло.
Человека в темном костюме — того, что на глазах Кэла вышел из полицейской машины, — звали инспектор Хобарт. Он прослужил восемнадцать из своих сорока шести лет, но его звезда засияла лишь недавно, когда весной и летом прошлого года город потрясали волнения.
Причины этих волнений до сих пор были предметом общественных расследований и частных споров, но у Хобарта не было времени заниматься ни тем ни другим. Инспектора интересовал лишь закон и его соблюдение. В тот год гражданской нестабильности именно одержимость законом сделала Хобарта столь значимой фигурой.
Тонкости социологии и гражданского права его не волновали. Сокровенной целью Хобарта было сохранение спокойствия, а его методы — апологеты инспектора именовали их «бескомпромиссными» — снискали одобрение отцов города. За считаные недели он взлетел на верхние ступени служебной лестницы и за закрытыми дверьми получил карт-бланш на то, чтобы разобраться с анархией, уже облегчившей городскую казну на миллионы.
Хобарт разглядел политическую подоплеку подобного маневра. Высшие эшелоны власти, к которым он питал глубочайшее, хотя и безмолвное почтение, не решались собственноручно взяться за кнут — они неминуемо получили бы сдачи. И сам Хобарт, без сомнений, стал бы первой жертвой общественного гнева, если бы его методы провалились.
Но они не провалились. Инспектор сформировал элитный отряд и набрал туда только тех, кто с одобрением относился к его методам. Этот отряд быстро добился успеха. Пока обычные вооруженные силы стояли на улицах и ничего не предпринимали, особое подразделение Хобарта действовало за сценой. Те немногие, кому было об этом известно, называли его «Пожарная бригада». Члены бригады вселяли страх в каждого, кто подозревался в обострении обстановки словом или делом. Через несколько недель волнения утихли, а Джеймс Хобарт внезапно сделался фигурой, с которой приходилось считаться.
Затем последовало несколько спокойных месяцев, и бригада истосковалась. Хобарт осознал: «калиф на час» теряет свое положение, как только этот час проходит. Прошедшая весна и начало лета служили тому подтверждением.
Так было до сего момента. Теперь же инспектор получил надежду на продолжение борьбы. Вокруг царил хаос, и прямо перед Хобартом находились наглядные доказательства беспорядка.
— Доложите обстановку.
Ричардсон, правая рука инспектора, покачал головой.
— Все говорят о каком-то смерче, — сообщил он.
— Смерч? — Хобарт позволил себе улыбнуться от абсурдности этого утверждения. Губы его совсем исчезли, а глаза превратились в узкие щелки. — Злоумышленники обнаружены?
— Нам не сообщили ни об одном. Видимо, это все ветер…
Хобарт оглядел раскинувшуюся перед ним картину разрушений.
— Это Англия, — сказал он. — У нас не бывает смерчей.
— Ну что-то же было, чтобы натворить такое…
