Последнее наставление совершенно сбило Сюзанну с толку, но не успела она задать вопрос, как Ромо заговорил снова.
— Ищи между, — сказал он. — Это лучший совет, какой я могу тебе дать.
— Между чем и чем?
Ромо нахмурился.
— Просто между, — проговорил он, как будто смысл слов был очевиден. — Я знаю, что ты на это способна. Ты же потомок Мими.
Он наклонился и поцеловал Сюзанну.
— У тебя ее взгляд, — заметил он, дрожащей рукой касаясь ее щеки.
Сюзанна внезапно ощутила, что это не просто дружеское прикосновение. Она испытывала к Ромо какое-то неправильное чувство, нечто странное происходило между ней и мужем бабушки. Они отступили друг от друга, напуганные собственными чувствами.
Ромо пошел к двери, пожелав Сюзанне доброй ночи. Она сделала пару шагов за ним, но больше не пыталась его задерживать. У него же дела, он сказал. Когда Ромо распахнул дверь, из темноты послышался рык, и сердце Сюзанны дрогнуло: его окружили звери. Однако это было не нападение. Он говорил о своих детях, вот они и пришли. Полдюжины или даже больше львов приветствовали Ромо рычанием. Их золотистые глаза устремились на него, как будто зверям не терпелось оказаться как можно ближе к своему отцу. Дверь захлопнулась, и львы скрылись из виду.
— Они хотят, чтобы мы ушли.
В коридоре за спиной Сюзанны стоял Джерико. Она еще мгновение смотрела на закрытую дверь, слушала затихающий львиный рык, а затем повернулась к нему.
— Нас выгоняют? — спросил она.
— Нет. Они просто хотят обсудить все еще раз, — сказал он. — Без нас.
Сюзанна кивнула.
— Давай немного прогуляемся.
Когда они открыли дверь, Ромо со своими львами уже ушел. Его ожидало дело, связанное с Мими.
Они отправились на прогулку.
Джерико молчал, Сюзанна тоже. Так много чувств нужно было понять и выразить. Мысли Сюзанны возвращались обратно к Мими, к ее жертве: ведь она знала, что Ромо, прекрасный укротитель львов, спит там, куда ей заказан вход.
«Гладила ли она ковер, где он был заточен? — думала Сюзанна. — Опускалась ли на колени, шепча слова любви ему, заключенному в Сотканном мире?»
Неудивительно, что бабушка была такой стоически строгой. Она в одиночестве стояла на страже ворот рая, не имея права ни словом обмолвиться о нем. Она опасалась безумия и смерти.
— Не надо бояться, — произнес наконец Джерико.
— А я не боюсь, — солгала Сюзанна но тут же вспомнила, что цветной ореол над ее головой, должно быть, опровергает эти слова, и добавила: — То есть… боюсь немного. Я не могу быть хранителем, Джерико. Я недостойна.
Они прошли через миртовую рощу и вышли в поле. Несколько огромных мраморных животных стояли в высокой траве. Все они были либо фантастическими, либо вымершими, однако скульптор любовно воссоздал их до последней детали, до последней щетинки, уса или маленького глаза. Сюзанна прислонилась к одной из статуй и уставилась в землю. Они не слышали ни криков спорщиков, ни звона колокольчиков на ветвях, лишь шуршанье ночных насекомых, живущих своей таинственной жизнью в тени каменных зверей.
Джерико не сводил с Сюзанны глаз. Она чувствовала это, но не находила сил поднять голову и встретиться с ним взглядом.
— Я подумал, может быть… — начал он и запнулся.
Кузнечики стрекотали, насмехаясь над его косноязычием.
Он заговорил снова:
— Я хотел сказать, что точно знаю, ты достойна многого.
Она ответила улыбкой на его слова, но Джерико продолжил:
— Нет. Я не то хотел сказать. — Он набрал в грудь воздуха, а затем выдохнул: — Я хочу пойти с тобой.
— Со мной?
— Когда ты отправишься обратно в Королевство. С ковром или без ковра, но я хочу быть с тобой.
Теперь она подняла голову. Застывшее выражение лица Джерико было как у подсудимого, который дожидается вынесения приговора. Он следил за каждым взмахом ее ресниц.
Сюзанна улыбнулась, подыскивая ответ. Затем произнесла:
— Ну конечно. Конечно. Я буду рада.
— Правда? — изумился он. — В самом деле?
Все признаки тревоги исчезли, и его лицо расцвело лучезарной улыбкой.
— Спасибо тебе, — сказал он. — Я так хочу, чтобы мы стали друзьями.
— Значит, мы станем друзьями, — ответила она.
Камень холодил спину Сюзанны, а стоящий перед ней Джерико излучал тепло. Вот она и оказалась там, где ей советовал быть Ромо: между.
— Опусти меня, — приказал Коммивояжер своему загнанному скакуну.
Они забрались на крутой холм, самый высокий, какой удалось высмотреть Шедуэллу. Вид сверху открывался впечатляющий.
Однако Норрис не слишком интересовался видами. Он уселся, с трудом восстанавливая дыхание, и прижал к груди своего однорукого барабанщика, предоставив Шедуэллу в одиночестве стоять на выступе скалы и восхищаться пейзажем внизу, залитым лунным светом.
