— Не за что, Михайла. — Монах пожал плечами. — Отдаришься… чем-нибудь, потом. Ты мне лучше вот что скажи: сколько у тебя в походе отроков выбило? Половину или больше? Да я не в вину тебе — ратное дело плату кровью берет. Я о другом: отроков тебе еще надобно? Сам же сказал, возьмешь.
— Так это, выходит, ты мне вчера Свояту нарочно?.. — Пора было брать быка за рога.
По тому, как засмеялись глаза собеседника, Мишка понял, что опять переоценил опьянение Феофана.
— Угу… — "Особист", видимо, тоже решил, что хватит ходить вокруг да около. — А ты думал, этот упырь сам под копыта кинулся? Мне он давно уже глаза намозолил, да мальцов куда денешь? При монастырях и так много сирот кормится, а сейчас еще больше наберется — после такого нашествия. Всех не пригреешь. У Антипа вон дня не проходит, чтобы побирушку али воришку не привели, а куда их? Пороть и назад на улицу? А я бы собирал подходящих, да тебе отправлял — с обозами, что вам в Ратное дядька твой гоняет. Примешь?
— Примем и не обидим, — кивнул Мишка и замялся: — Вот только… Священника бы нам своего — столько язычников недавно окрестили, не все еще в вере тверды, а отца Михаила…
— Новый священник в Ратное вместе с вами поедет. Но Академию свою ты разве только воинской видишь?
— Не только, отче, — согласился Мишка.
— Вот и подумай о том, что священники не вам одним в крепости нужны; их для всех ныне языческих земель где-то обучать надо. Не все же нам в Константинополе просить.
— Понял, отче! Подумаю о твоих словах и с воеводой Погорынским посоветуюсь. А ребятишек собирай и присылай, всех примем. На такое дело покойный отец Михаил с радостью бы свое благословение дал — детей он любил.