Сотник полностью

В темнеющем небе появились первые звёзды, на лугу затарахтел козодой, в лощинах начал собираться туман — природа не обращала внимания на неугомонных людей и их извечное желание сойтись в смертельной схватке с себе подобными. Хотя, если задуматься, чем люди отличаются от прочих косматых, пернатых и чешуйчатых тварей, что увлечённо жрали друг друга под покровом опускающейся ночи? Может, тем, что люди научились убивать не только ради пропитания?

"И чего тем ляхам дома не сидится? Землю бы пахали, дома строили, железо ковали, детей растили, как люди… Так нет, неймётся! Не хотят сами хрип рвать, зато чужим горбом нажитое отнять — всегда пожалуйста. А вот хрен им суковатый, поперёк себя волосатый! Не дам! Сдохну, а не дам! И наши, михайловские, не дадут! И ратнинские тоже!"

— Послушивай! — затянул караульный на башне. — Послушивай! — отозвался ему другой.

За спиной послышались чьи-то мягкие шаги.

"О, вот и ратнинские! Десятник тех парней — воинских учеников, что обоз с бабами охраняли, как его, Веденя. Странно, они там, в Ратном, всех христианскими именами зовут, а тут не поймёшь, то ли родовое, то ли прозвище… А он повеселел, по первости-то, как только в крепость въехал, рожа у него была — краше в домовину кладут… Что ему Филимон сказал, интересно?"

— Не спится, десятник? — Старшине внезапно захотелось поговорить.

— Не спится, дядька Сучок, — отрок от уважительного "десятник" несколько смутился.

— Вот и мне… — Плотницкий старшина сглотнул. — Что там в Ратном?

— К бою готовятся. Все, — парень дёрнул щекой. — И сотня, и ваши — михайловские, и погостные, даже бабы с детишками! Ероха со своими глуздырями и тот!..

— А тебя с десятком сюда?

"И чего я с ним, как с равным? А, да пошло оно всё! Хочу и говорю! Может, нам вместе ратиться, а железо всех равняет…"

— Да… — отрок тронул рукоять кинжала, — сюда… Некому, говорят, больше — мы уже в бою побывали, но всё равно обидно! Бабы остались, а мы! Дядька Филимон говорил, что мы уже сами воевать способны, а михайловским присмотр нужен… Лестно, да всё равно на душе погано — батька у меня там, мать, сёстры…

— Вот и я здесь, а не там! — Сучок вздохнул. — Наши воевать пошли, а меня не пустили. Говорят — здесь нужен! Будь моя воля — тоже бы в Ратном был!

Со стороны девичьих светёлок раздался полный муки крик роженицы. Среди беженок баб на сносях оказался чуть не десяток, и всем, то ли от тряской дороги, то ли от выпавших на их долю переживаний приспичило рожать прямо сейчас. Сучок и Веденя переглянулись. Плотницкий старшина заметил, что парень слегка побледнел.

— Да что ж оно… — начал было Веденя, но закончить фразу не успел.

— Чего раскудахтались, десятники? — Филимон появился неожиданно. — Одного не пустили, другого услали! Бабы и то лучше вас службу понимают! Ещё слезу пустите тут оба! Старый да малый — слушать противно!

Крепко побитый жизнью плотницкий старшина и только вступающий в жизнь парень вытянулись в струнку и с недоумением взирали на старого воина, пытаясь понять, что же так разгневало спокойного и выдержанного наставника? Подумаешь, о наболевшем заговорили да на жизнь друг другу пожаловались — что тут такого? Может, завтра бой, а в бою всяко бывает, так почему бы и не облегчить душу?

— Вижу, зря я перед вами козликом скакал, не поняли вы не хрена, — отставной полусотник в сердцах сплюнул через бойницу. — Ну так внимайте — самыми простыми словами расскажу! Слышите меня?

— Так точно, господин наставник! Да, дядька Филимон! — два возгласа слились в один.

— Говорите "была б ваша воля"? — Старый воин пристально посмотрел в глаза сначала Сучку, потом Ведене. — Ладно, ты, парень, молод ещё, а ты, Кондрат, мог и догадаться… Нет её больше, вашей воли! И у меня нет, и у десятников, и у сотников. Да и у князей с воеводами тоже. Как на воинскую стезю встал, всё — не принадлежишь ты себе больше! Только так! Иначе не стоять войску! Когда люди воинские по своим хотелкам поступать станут, то всем смерть! Поняли меня?!

— Вроде бы… — неуверенно отозвался плотницкий старшина.

— А ты, Веденя? — отставной десятник ткнул пальцем в сторону отрока.

— К-кажется, дядька Филимон, — парню явно хотелось что-то спросить.