Обозный старшина подошел к курятнику и попытался забраться на крышу. Тщетно. Подлые руки и ноги что-то не очень желали возносить хозяина.
— Едут, едут! — раздалось из-за забора. — Михайловские! И обоз с ними! Громадный!
— А ну подсадите, обалдуи! — рыкнул Бурей.
Три холопа метнулись к курятнику, почтительно подхватили хозяина за задницу и перевалили на крышу.
— Теперь Кондратий Епифаныча! — распорядился сверху Бурей.
Те же холопы схватили Сучка в охапку, подтащили к курятнику, приподняли, а обозный старшина ухватил друга за шиворот и втянул на верх.
— Твою мать! — Бурей вытянул руку в направлении ворот. — К самому селу подъехали! Не успеем встретить! Давай, Кондраш!
Сучок взмахнул руками. Хористы загорланили кто "Тебе Бога хвалим", кто "Отец Макарий".
— Стой! — вопль Сучка перекрыл гомон ратнинцев сбегающихся к воротам. — Про Макария, етит вас долотом! На меня смотреть!
— Начали, в рот вам дышло! — рявкнул Бурей, увидев, что из проушин уже вынимают воротный брус.
Как Илья исхитрился, непонятно, но обещание свое исполнил; со стороны глядя, умысел и не заподозришь. Произошло все само собой: телеги, сцепившиеся на самом въезде, пробкой закупорили ворота в Ратное, создавая затор, усугубленный скандалом, немедленно поднятым возчиками. Похоже, с мордобитием. А тут ещё небольшое стадо коров, свиней и прочих баранов, закупленное для семей артельщиков, почуяло близкое жилье, совершенно вышло из берегов и внесло свою лепту в происходящее. И уже не разобрать, по собственной ли инициативе взбесилась скотина или благодаря ловкости обозного старшины, но Илья озабоченно хлопотал в самом эпицентре этого безобразия и старательно имитировал бурную деятельность по наведению порядка в подведомственном ему хозяйстве.
Далее, в полном соответствии с теорией управляемого хаоса, все понеслось само собой по нарастающей под аккомпанемент криков, бабьего визга, ругани, мычания, блеяния и хрюканья. Мишка не на шутку обеспокоился, выдержит ли многострадальный ратнинский тын ещё и этот штурм, вдобавок к тем двум, что выпали на его долю за последние месяцы.
Впрочем, на этот раз селу ничего не угрожало: ну, может, чего там потопчут-поломают, но, надо надеяться, дед порядок быстро наведет, разве что по шее кому-нибудь перепадет сгоряча. Главное, чтобы Корней, когда поймет, что происходит и как его развел любимый внучек со товарищи, не плюнул на все и не рванул верхом через село к другим воротам, которые на мост выходят. Вот тогда уже беды не миновать — публичного неподчинения своему приказу воевода не спустит. А подчиниться этому приказу сотник Младшей стражи никак не сможет. Вот тогда — все. Открытый бунт. Такое только кровью потом смывать.
