— Друзья, позвольте вам представить джазовую группу «Лабиринт». Да-да, она называется точно так же, как клуб, в котором мы имеем честь выступать — и это положительный знак для нас, музыкантов. Надеемся, что мы все здесь будем частыми гостями. Однако не хочу задерживать ваше внимание, ибо ждёте встречи с прекрасным, потому предлагаю послушать композицию «Всё, что было». Он подошёл к синтезатору, и полилась зажигательная музыка.
Мелодия была старой, откуда-то из прошлого века. Лиза её слышала не раз, но в исполнении этой группы она приобрела несколько иное звучание — более современное, что ли. «Ну и аранжировка, — подумала девушка, — хотя и в таком виде песня очень неплохо воспринимается. Вон все пританцовывают и дружно подпевают». После этой зазвучали другие музыкальные композиции, в которых Алекс солировал уже на саксофоне. Лиза стояла вместе с другими, очарованная и заворожённая волшебными и удивительными звуками. Это было божественно! Когда-то она училась в музыкальной школе по классу фортепиано, миллион раз посещала концерты классической и джазовой музыки, и всегда была заворожена этими изумительными звуками саксофона, потому не заметила стоящего сзади Артёма.
— Потанцуем? — Самохин протянул руку и, улыбаясь, посмотрел на девушку.
Она нервно сглотнула, от волнения ничего не сказав, то ли была потрясена музыкой, то ли его словами, только кивнула и положила ему на плечо руку.
— Правда красиво играет? Алекс — талант.
Лиза кивнула. Она не замечала танцующих рядом подругу Аню с Сашкой Девятовым, Дашу почему-то не с Никитой, а с новым знакомым — мотогонщиком Игорем. Никого из друзей она не видела. Во всём зале были только они — Лиза, Артём и волшебные звуки саксофона.
— Люби меня, люби, — пел саксофон.
А Самохин всё сильнее прижимал Лизу, всё ближе становилось её податливое тело. Где-то в её груди полыхнуло, и вспышка тепла волной прошла по всему телу, но уже не от ощущения величия музыки, а от близости Артёма.
— Люби меня, люби…
Если бы в эти мгновения Лиза внимательно посмотрела на Артёма, то заметила бы, что у него плотно сжаты губы, а глаза прищурены. Он нервничал, очень нервничал. Невзначай увидев убегающую из бильярдного зала Лизу, будто за ней гналась тысяча чертей, Артём вдруг затосковал по тем временам, когда мог свободно и легко общаться с девушкой. Если бы вернуть всё назад, вряд ли он стал бы проделывать столь сложную комбинацию для знакомства с семьёй брата, просто однажды пришёл бы к Бернгардтам домой и сказал бы, кто он и зачем явился. Теперь-то Самохин точно понимал, что так было бы лучше, правильнее, и не выглядел бы он в глазах Лизы лгуном и предателем. А если сейчас допустит хоть одну ошибку, то вообще не сможет общаться с девушкой, кроме как в установленном ею порядке: преподаватель — студентка. Внутренний голос тут же поправил: зачем она ему? Ведь есть Ветка, другие девушки, ничего от него не требующие и готовые ради него, Самохина, на многое, за одно только — быть рядом. Артёма всегда устраивали спокойные, необременительные отношения без далеко идущих планов. Однако тянуло его не к доступной Ветке, не к другим экзальтированным девушкам, а к этой тихоне с железным характером. Очень тянуло. Уже своим достижением он посчитал согласие Лизы подвезти её до дома.
— А как же Никита? — замешкалась она. — Что скажет брат? Где он?
Скулы сводило от желания поцеловать Лизу, но он одёрнул себя: «Не время». Всё, что Артём мог сделать сейчас — быть приторно любезным. Парню ещё очень хотелось спросить о том мачо из театра, который был с Лизой на премьере, однако Артём никак не выразил своей заинтересованности, ибо проявлять любопытство у такой трудной нельзя: переведёт тему разговора или, как всегда, убежит. Вместо этого Самохин взял в руку отчего-то холодную ладонь девушки.
— Не беспокойся, он и попросил меня позаботиться о тебе. Замёрзла? — Парень поднёс к губам её ладонь и, согрев дыханием, взволнованно выдохнул: — Его срочно вызвали на службу. А нас ждёт такси.
Девушка не вырвала руку, лишь внимательно посмотрела в глаза Самохина, замерев на несколько секунд, и чуть повела плечом. «Пусть хоть так, — решил Артём. — Кажется, она уже начала привыкать к прикосновениям ни к чему не обязывающим? Не спугнуть бы». Самохин взял в руку другую ладонь девушки, но тут же отпустил: прикасаться к Лизе было нестерпимо притягательно, но опасно, ибо он чувствовал, что самообладание куда-то уходит. Однако какое же это было упоение!
