Сначала появился капитализм, а потом произошла политическая буржуазная революция. В ХIХ веке в России произошло становление капитализма в экономике, а в феврале 1917 года буржуазная революция привела политическую власть в соответствие с тем экономическим базисом, который был к тому времени создан. Разложилось уже крепостное хозяйство, поэтому и царизм как характерная для феодализма форма государственного правления потерял основу для своего существования.
Это не значит, что сразу после буржуазной революции исчезли монархические взгляды, но они перестали быть господствующими.
Даже и сейчас есть носители монархических взглядов и продолжаются попытки создать монархические партии.
Монархистам нравятся одежды, в которых ходил царь. Мне тоже нравятся. В конце концов, снова можно эти одежды пошить, как это и делают в театрах для соответствующих постановок. И в Эрмитаже висят такие одежды. Вроде как все есть для монархии.
Даже желающие записаться в дворянство есть. Беда только в одном — нет желающих записаться в крепостные крестьяне, чтобы их можно было новоявленным дворянам продавать, покупать и заставлять при поддержке государства на себя работать. Поэтому монархизм при буржуазном строе — это театр или живой музей, как в Соединенном королевстве Великобритании и Северной Ирландии, некое старинное украшение на теле современного буржуазного государства. А монархизм в идеологии и политике — это не что иное, как реакционная утопия. Утопия потому что этого не может быть, а реакционная потому что в будущее пытаются привнести то, что уже исторически изжито. Все! Обратного хода нет. То есть еще можно было сделать в той же Франции, совершившей буржуазную революцию, контрреволюцию в политике. А в экономике капитализм продолжал развиваться и тогда, когда Бонапарт пришел к власти и стал снова королем Франции. В экономике продолжало совершаться то движение, которое называется становлением капитализма, оно никуда не исчезло.
Вот в этом и проявляет себя определяющая роль экономического базиса. Его движение можно пытаться задержать, затормозить, можно исказить его формы, но ход истории не остановить: за одним общественно-экономическим строем следует другой не потому, что он кому-то нравится, а потому, что такова логика развития производительных сил и производственных отношений. И если в экономике буржуазия уже господствует, значит, переход к капиталистической общественно-экономической формации предрешен. Дело только за тем, чтобы буржуазия стала классом политически господствующим.
Когда совершается буржуазная революция, буржуазия выступает за народное государство, поднимая народ на борьбу за свободу от крепостничества. И народ идет против крепостничества воевать. С ним борются реакционеры-помещики. Как помещики они, разумеется, не столько сами боролись, сколько посылали тех, кто был у них на службе. А буржуазия направляла тех, кто в расчете на улучшение своей жизни одновременно расчищал поле для капитализма. Представители нового нарождающегося класса — буржуазии, смотрели, как направляемые ими народные массы побеждают или проигрывают представителям старого, уходящего класса. Но поскольку экономическая мощь буржуазии нарастала с каждым днем, постольку рано или поздно наступало такое время, когда сопротивление старого феодального класса было окончательно сломлено. Например, у нас в России помещичий класс после отмены крепостничества в 1861 году перестал быть классом, который организовывал сельское хозяйство и стал просто классом-паразитом. У помещиков оставались в собственности значительные земельные ресурсы, которые они сдавали в аренду капиталистам и получали абсолютную земельную ренту. Что такое абсолютная земельная рента? Это экономическая форма реализации собственности на землю. Помещики в России не только оставили крестьян без земли, но они задерживали и развитие капиталистического производства, поэтому их участь была предрешена.
Тезис о том, что идеология господствующего класса есть господствующая идеология, неправильно понимать так, что в общественном сознании не присутствуют мысли и угнетенного класса. Они выражаются, в частности, наиболее просвещенными представителями господствующего класса, которые встали на сторону класса угнетенного. Это чаще всего выдающиеся ученые или крупные художники, то есть те люди, которые видят дальше узкого горизонта своего класса. Типичный представитель класса видит, как правило, только то, что этому классу выгодно. А действительно гениальные люди, принадлежащие по своему положению к отживающему классу, видят дальше. А раз они видят дальше, они не замыкаются на интересах своего класса, они начинают поддерживать другой, более передовой, класс, за которым будущее.
