Попробуем подорвать доверие к этому свидетелю и посмотрим, что произойдет. Один исследователь так и сделал, описав свидетеля как крайне близорукого человека и сообщив, что он был без очков, когда наблюдал ограбление. В результате насколько же снизилась доля обвинительных вердиктов? Только до 68 % (Loftus, 1974)!
В некоторых исследованиях реакций на показания свидетелей используется двухэтапная процедура. На первом этапе испытуемые — свидетели наблюдают инсценированное преступление, дают свидетельские показания и участвуют в опознании преступника. На втором этапе испытуемые — присяжные просматривают видеозапись этих сообщений свидетелей о своих воспоминаниях и высказывают догадки об их точности. Испытуемые — присяжные так часто предполагают, что ложные идентификации были правильными, что это вызывает беспокойство (Wells et al., 1979; Lindsay et al., 1981). Если люди сомневаются в человеческой способности правильно опознать однажды увиденное лицо, то им удается успешно скрывать свои сомнения от исследователей.
Такой уверенный вид. На основании каких признаков вы решаете, что можно доверять чьим — либо воспоминаниям? Скорее всего, принимая такое решение, вы рассматриваете целый ряд факторов. Люди с большей готовностью верят сообщениям, которые кажутся внутренне последовательными (Leippe et al., 1990). Более подробные сообщения также вызывают больше доверия, даже если подробности самые обыденные. В одной из имитаций судебных процессов «присяжные» были более склонны к принятию показаний свидетельницы ограбления магазина, когда она сообщала, что другой очевидец ограбления купил молочные ириски и бутылку диетической пепси — колы, чем когда она говорила просто о «нескольких покупках» (Bell and Loftus, 1989).
Но если бы нам надо было выбрать одну переменную, которая вероятнее всего может повлиять на вашу веру в точность воспоминаний другого человека, то это была бы степень
Хорошо, если бы это предположение было верным, но на самом деле это не так. Как мы отмечали ранее, между уверенностью свидетеля в точности даваемых им показаний и фактической точностью этих показаний существует лишь слабая связь. Тем не менее уверенный (или неуверенный) вид свидетеля обвинения производит столь неотразимое впечатление на присяжных, что от этого запросто может зависеть, поверят ли они показаниям, доказывающим вину подсудимого, даже если на карту поставлена его свобода. Судебные юристы хорошо это знают и всегда советуют своим свидетелям при даче показаний вести себя так, чтобы их манера поведения казалась уверенной, и даже обучают этому. Они также инструктируют свидетелей на тот случай, если во время перекрестного допроса им будут заданы каверзные вопросы. И как вы думаете, к чему приводят подобные наставления? Свидетели «берут себя в руки» и, давая показания, производят впечатление повышенной уверенности независимо от того, насколько точны их показания (Wells et al., 1981).
Как поколебать уверенность свидетеля в себе. Но не забывайте про другую сторону. Хорошие адвокаты, умеющие вести перекрестный допрос, могут обратить убеждающую силу уверенности в свою пользу, «поколебав уверенность» свидетеля. Однако постойте, давайте вспомним законы атрибуции. Если тактика адвоката, проводящего перекрестный допрос, «шита белыми нитками» или кажется, что этот адвокат издевается над свидетелем, то присяжные сочтут причиной неуверенных показаний свидетеля не его плохую память, а поведение адвоката. Как говорила Злая Волшебница с Запада (последняя злая волшебница в стране Оз), «такие вещи надо делать де — ли — кат — но». Один из этих методов нам уже знаком. Адвокат, проводящий перекрестный допрос, может (и обычно он так и делает) задавать вопросы в достаточно быстром темпе, чтобы заставить свидетелей давать фрагментированные ответы, из — за чего свидетели будут казаться не только менее компетентными, но еще и нерешительными и неуверенными. Второй метод состоит в том, чтобы изменить
