Социальное влияние полностью

Как сделать так, чтобы хорошая память казалась плохой. Если свидетель несколько раз подряд не может вспомнить подробности, то присяжные начинают подозревать, что у него плохая память — это оборотная сторона эвристического суждения «наличие множества подробностей означает хорошую память», с которым мы уже встречались. При определенных обстоятельствах способность вспоминать незначительные подробности окружающей обстановки может быть «дурным знаком», указывающим на возможную неточность более важных аспектов показаний, таких как идентификация лица преступника. Подумайте сами: свидетель может в каждый момент времени смотреть только на что — нибудь одно, поэтому чем больше он смотрит на преступника, тем меньше времени у него останется на изучение окружающей обстановки. Отсюда следует, что свидетели, которые лучше запомнили лицо преступника, могли хуже запомнить второстепенные подробности. Именно такое положение вещей и было обнаружено в одном исследовании инсценированного преступления (Wells and Leippe, 1981).

Но гораздо интереснее было впечатление, которое производили испытуемые — «сви — детели», когда их подвергали довольно жесткому перекрестному допросу о незначительных второстепенных деталях. Свидетели, хуже всего помнившие эти детали, на этом «допросе с пристрастием» имели довольно бледный вид, и испытуемые — «присяжные», наблюдавшие перекрестный допрос, сочли, что их воспоминания — в том числе и те, на которые они опирались при идентификации преступника на опознании, — не достоверны. И действительно, «присяжные» в большей степени доверяли свидетелям, которые хорошо запомнили мелкие подробности, — и это несмотря на то, что впоследствии выяснялось, что именно те свидетели, которые плохо помнили мелкие подробности, чаще всего правильно идентифицировали преступника на опознании! (См. рис. 8.4.) Здесь мы явно имеем дело с неправильным применением эмпирического правила, касающегося надежности воспоминаний.

Неточность оценок точности показаний. Мы нарисовали мрачную картину всеобщей неспособности адекватно оценивать степень точности ретроспективных свидетельских показаний. Присяжные (и можно добавить, следователи, работающие в полиции) интуитивно и часто ошибочно полагаются на такие показатели, как уверенность свидетеля в себе и его способность припомнить мельчайшие подробности происшествия. Можно ли тут что — нибудь исправить? Люди, вероятно, никогда не достигнут больших высот в искусстве оценки достоверности воспоминаний. В конце концов, все мы склонны доверять нашим собственным воспоминаниям, какими бы неточными они ни были. Изложение точных воспоминаний может мало отличаться от изложения неточных воспоминаний, а немногие существующие отличия могут быть едва заметны для других людей.

Тем не менее для исправления положения кое — что все — таки можно сделать. Пси — хологи — когнитивисты установили, что между реальными воспоминаниями и рассказами о воображаемых событиях существуют вполне определенные различия; более того, людей можно научить находить эти различия (Johnson and Raye, 1981; Schooler et al., 1986). Например, сообщения о реальных воспоминаниях богаче сенсорными образами. И хотя мы видели, что наличие подробностей может приводить к неверным суждениям о бесспорных аспектах воспоминаний, предоставив присяжным возможность наблюдать, как свидетели отвечают на вопросы перекрестного допроса, можно улучшить качество суждений о точности тех аспектов воспоминаний, которых непосредственно касался перекрестный допрос (Turtle and Welis, 1988).