Социальный либерализм полностью

Институты государственного регулирования конкуренции. Рассмотрим два, пожалуй, наиболее важных примера таких институтов. Прежде всего это законы о банкротстве. «Кажется, ни один уголок нашего общества не застрахован от всеохватывающей возможности банкротства». В статье [Tabb, 1995], откуда взята приведенная цитата, отмечается, что ранние законы о банкротстве в западном мире, вплоть до середины XIX в., рассматривали должника как полупреступника и предусматривали тюремное заключение (а веком раннее – даже казнь). Лишь ближе к середине XVIII в. законы о банкротстве в Англии и США начали различать мошенническое банкротство и банкротство, вызванное непредвиденными обстоятельствами. Постепенно стали учитываться интересы должника, поощряться его сотрудничество с кредиторами. Закон 1841 г., принятый в США, а чуть позднее и в Англии, допустил возможность добровольного банкротства. Было понято, что сотрудничество выгодно обеим сторонам. Законы, принятые в 1970-х гг., предусматривали уже возможность соглашений, в соответствии с которыми должник постепенно выплачивал определенную часть долга. При этом его имущество не отчуждалось[169]. Либерализация законов была вызвана не столько соображениями гуманности, сколько неудачным опытом прежнего жесткого законодательства, при котором кредиторам удавалось вернуть лишь малую часть заемных средств. Дальнейшее развитие было связано с введением конкурсного управления и распространением концепции ограниченной ответственности [Freeman, Pearson, Taylor, 2006].

Современное законодательство о банкротстве стремится сбалансировать интересы всех участников, исходя из приоритета общественных интересов. Поэтому оно нацелено на сохранение временно неплатежеспособных компаний, а значит – рабочих мест и вложенных инвестиций [Смольский, 2003, с. 609]. Некоторое представление об издержках, связанных с банкротством, дают цифры, приведенные в [Claessens, Klapper, 2002, р. 28]. С 1990 по 1999 г. в США обанкротились 3,7 % фирм, во Франции – 2,6 % за тот же период, в Финляндии – 4,1 % за период 1990–1998 г., а в Германии – 1 %.

Антимонопольное регулирование часто называют защитой конкуренции. По сути, это эвфемизм, на самом деле речь идет о предотвращении ее естественных последствий. Высокие издержки конкуренции стимулируют конкурирующие предприятия к сотрудничеству, которое может быть выгодно либо невыгодно обществу в целом. Средневековые нормы были частично нацелены на предотвращение ущерба, но при этом тормозили развитие. После отмены этих норм и победы конкурентных механизмов выяснилось, что конкуренция неизбежно порождает рыночную власть. Это происходит как в результате конкурентной борьбы, так и вследствие осознания участниками преимуществ сотрудничества. Поскольку данный процесс часто приводил к росту цен и вытеснению конкурентов, возникла идея «защитить» (фактически, ограничить) конкуренцию. Впервые эта идея была воплощена в Акте Шермана, принятом конгрессом США в 1890 г. и запрещавшем сговоры, явные или тайные, приводящие к ограничению торговли или любой коммерческой деятельности или монополизации. Нарушителей ожидал штраф и (или) тюремное заключение до трех лет[170].

После вступления в силу Акта Шермана интенсифицировались слияния и поглощения; позволявшие обойти антимонопольные ограничения. Эти возможности были устранены с принятием в 1914 г. Акта Клейтона (Clayton) и ряда последовавших за ним законов; запрещавших слияния и поглощения; ценовую дискриминацию; координацию управления разными фирмами; если это вело к ослаблению конкуренции [Motta; 2004].

В дальнейшем антимонопольная практика в США менялась под влиянием двух противоборствующих концепций – стремлением задать формальные признаки; определяющие «вредное» сотрудничество; и желанием исходить из «разумного подхода» (rule of reason), выявляя в каждом случае; действительно ли то или иное соглашение привело к уменьшению общественного благосостояния. В результате возобладал второй подход. В 1980-х гг. антимонопольное законодательство было существенно смягчено; оправдательные приговоры по обвинениям в его нарушении стали более частыми; число таких дел резко сократилось [Motta; 2004; рр. 8–9]. В Европе шел аналогичный процесс; но со значительным сдвигом во времени.