Наиболее характерная черта демократического принятия решений и основа политической конкуренции – правило большинства в разных его вариантах. Оно, по-видимому, стало развитием еще более примитивных и затратных механизмов, основанных на силовом противостоянии[173]. Однако и правило большинства само по себе весьма конфронтационно и потому затратно. Как показывают хорошо известные примеры (в частности, приход к власти А. Гитлера), это правило отнюдь не гарантирует оптимальность выбора даже для большинства. Кроме того, оно содержит внутренний порок – возможность манипулирования повесткой дня. Среди многочисленных результатов на эту тему, пожалуй, самый поразительный факт – теорема Мак-Келви [McKelvey, 1976], устанавливающая при довольно естественных предположениях, что председательствующий может выбрать порядок парного голосования имеющихся альтернатив так, чтобы добиться предпочитаемого им решения.
Политическая конкуренция, как и экономическая, сама по себе неустойчива относительно монополизации, а потому требует государственного регулирования. Проблема возникает из-за необходимости покрывать издержки деятельности партий. Партии, оказавшейся в некоторый момент наиболее успешной, легче привлечь больше финансовых средств и за счет роста числа членов, и за счет доноров, ожидающих поддержки в случае ее победы на выборах. Напротив, проигравшая партия рискует остаться без финансирования и прекратить существование. Поэтому в демократических странах финансирование политических партий подвергается государственному контролю.
«Провалы» – столь же неотъемлемая черта политической конкуренции, как и экономической. На этапе становления, то есть до внедрения «смягчающих» механизмов и формирования массовой политической культуры, быстрая демократизация вела к распространению коррупции и росту преступности (см., например, [Knott, Miller, 1987]). Р. Аксельрод ссылается на источник 1906 г., где американское парламентское сообщество характеризуется как «беспринципное, ненадежное», готовое ко «лжи, обману, предательству». В 1980 г., утверждает он, облик этого сообщества радикально изменился: основным регулятором стал «принцип взаимности», обеспечивающий достижение взаимовыгодных соглашений при голосовании [Axelrod, 2006, р. 4].
Система примитивной политической конкуренции нередко приводила к отказу от принятия, казалось бы, взаимовыгодных решений [Дрейзен, 1995; Полтерович, 2007, раздел 4.4]. Поэтому парламентская модель постепенно эволюционировала – сокращалось поле конфронтации, расширялась область сотрудничества между конкурентами. Совершенствовались правила, регулирующие допуск партий и отдельных кандидатов к выборам, устанавливающие пороги парламентского представительства (см., например, [Сравнительный… 2008]).
Наряду с развитием культуры пакетных соглашений все шире внедрялась практика формирования коалиционных правительств, шел процесс создания парламентских комитетов. В [Longley, Davidson, 1998, р. 5] отмечается, что этот процесс резко активизировался, начиная с 1970-х гг. При этом «парламентские комитеты оказались важными как места совещаний и клиринговые палаты для разрешения конфликтов». Согласно [Mattson, Strom, 1995, р. 251] парламентские комитеты позволяют преодолеть неустойчивость демократии, предсказанную теорией социального выбора, в частности, теоремой Мак-Келви.
Может показаться, что утверждение о смягчении политической конкуренции в процессе эволюции противоречит известным результатам А. Лейпхарта, который предложил различать мажоритарные и консенсусные демократии: «…мажоритарная модель демократии является дискриминирующей, конкурентной и конфронтационной, в то время как для консенсусной модели характерны отсутствие дискриминации, переговоры и поиск компромисса…» [Lijphart, 2012, с. 2]. Большинство стран континентальной Западной Европы тяготеют к консенсусной модели, а бывшие английские колонии – к мажоритарной. При этом классификации, построенные по данным за периоды 1945–1970 гг. и 1971–1996 гг., оказываются близки друг другу. Однако этот факт не противоречит общей тенденции к смягчению политической конкуренции. Так, в ряде мажоритарных демократий (США, Великобритания) сформировались двухпартийные системы, в рамках которых, как известно, происходит сближение конкурирующих программ. В других (например, в Канаде) усиливается роль парламентских комитетов. Эти трансформации, тесно связанные с осознанием идеи А. де Токвиля о тирании большинства и признанием фундаментальности принципа защиты прав меньшинства, привели к тому, что в современных развитых демократиях конкурентное правило большинства играет все меньшую роль.
